Мама, я хакера люблю

Авторы, с ярко выраженной неподражаемой харизмой, если пишут стихи на волне экспрессивного вайба, обычно запирают текст на ключ собственного восприятия. И у читателя есть два выхода: ничего не понять или прочитать только то, что задумал автор, если удастся попасть на его волну. Но внешний уровень текста предполагает работу только с сознательным уровнем, тогда как нижняя часть айсберга подсознаний остаётся недоступной. А именно там зачастую совершаются различные метафизические открытия, предсказания или даже, руководства к действию, которые ускользают от невнимательного взгляда. Понимание этой особенности подарила работа над переводами Сильвии Платт. 

В её поэзии герметические истины рассыпаны за неприметными бытовыми деталями. Причём всё это делается на уровне интуитивном, что свидетельствует о неком сверхзнании, не опирающемся на полки библиотек, а о том, которое существует независимо от второй сигнальной системы. Чтобы научиться «взламывать» авторские замки во время прочтения, пришлось придумать целую систему проникновения в ткань текста, такой своеобразный вход через потайную дверь.

Текст стихотворения «поиграем» автора Ф.И. тяготеет к исповедальному жанру, где сюжетность не внешнее, а внутреннее явление. Обилие тем и образов позволяет сказать, что это стихотворение обо всём сразу. Почти любая тема, взятая навскидку: любовь, отношения, игра, политика, религия, смерть, природа, внутренний мир, — может быть найдена в цитатах при пристальном разоблачении деталей и образов. Надтекст, как отражение эмоционального статуса и экспрессивного посыла написания, здесь важнее номинативного значения слов и фраз. Графическое своеволие автора по отказу от заглавных строк ставит лексемы в равнозначную позицию, не позволяя словам с заглавной доминировать при прочтении. 

Точечная фрустрация текста чётко разграничивает стихи, которые содержат арабески законченных идей или конфликтов. Новое, появившееся в графической подаче — приём «нижнего» тире — как дань цифровому прикиду современных литературных ресурсов. В программировании этот символ в различных языках выполняет разные функции, где-то заменяя тег пробела, а значит, паузы (<br>), где-то является индикатором внутренней связи переменных, а порой играет и роль ластика, для отражения переменных, не влияющих на логику кода. Эта синергия двух уровней гипертекста — позитива видимой страницы и негатива фона, на котором пишется программный код, некое новое явление в современном оформлении поэтических текстов. Умолчу о последствиях и мотивах такой синергии, просто замечу, что появление таких инструментов превращает творчество в полноправного члена цифрового мира не только на содержательном, но и на формальном уровне.

Ещё одним допом в тексте являются слэши. Когда-то изучал особенности формирования системы пунктуации в праязыке. И именно черточка, напоминающая слэш, еще на бересте была аналогом паузы и современной запятой. Но, как известно, тогда в России помидоров еще не было и даже картошки. И о, ужас, кофе — тоже. Разнообразие способов применения этого символа в программном коде специально не изучал, но из уст знающих юзеров точно известно одно — он может работать выключателем неких фрагментов программного кода, превращая в рабочую строку простой словесный комментарий. А это очень существенная функция.

Вероятность ситуации, позволяющей сломать программу одним внесистемным слешем, наверное, для разрабов фатальна потерей времени на поиск ошибок, если не держать на побегушках Золотую рыбку ИИ. Но ничего не значит такой вот формат «новости искусства /некрологи/ и культуры /склоки и суды/» для обычных потребителей чтива. Ну а если по аналогии и перевести, то автор текста спускает все перечисленное: суды, некрологи, новости искусства на свой цифровой уровень, исключая эти явления из такого же формата читающих. Но это так, досужие мысли дилетанта и ветерана сети уровня шутки. Не пугайтесь, суды и некрологи останутся неприкосновенны.

Чтение фрагментов текста с выходом за рамки обычной системы логоса для людей, не посвящённых в тонкости программирования, является белым шумом, где фиксация на использовании символов происходит формально, без проникновения в суть авторского замысла. И это еще один способ спрятаться от «чужих» глаз, уже на уровне логоса Шарпов (С+++) и Питонов (Python). Поскольку в создании цифрового синтаксиса для обслуживания интернета часто используются маркеры и приёмы обычных языков, такое соединение черного и белого фонов имеет более глубокое влияние на восприятие, чем ничего не говорящие нижние чёрточки. Это не только осложняет прочтение, но и вызывает у читателя легкую эмоцию скрытого отторжения. 

Что со стороны автора, то наверное, это можно расценить, как нежелание быть прочитанным плюс намерение создать свою синтетическую систему передачи эмоциональных импульсов, способных проникать в сознание воспринимающих только на уровне бессловесного эмоционального нарратива. Он у автора стихотворения «поиграем» достаточно оригинален и даже использование набитых точек понимания из коллекции коллективного бессознательного (хата с краю, Мата Хари, Хари Кришна, новопассит, Парнас, фюрер, Акелла промахнулся, Харон) не снижает этого порога недоступности. Так раньше слушали «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады», катаясь больше на ритмике и мотиве, чем на образах поэтической основы композиций. 

Любимая, ставшая почти народной, новогодняя песня ABBA, которую в Союзе неразрывно связали с самым массовым и экзотическим по способам встречи праздником, на самом деле оказалась далеко не праздничной и касалась темы жизни и смерти с уклоном в сторону декаданса и рефлексий о том, что придёт время, когда отберут даже смерть. Почти такая же история у советского кавера про «Синий иней». Так нецелевое восприятие размежевывает культуры лучше всяких мифов о Вавилоне, не требуя никакого божественного вмешательства. Эти два примера наглядно показывают, как может восприниматься текст, изобилующий нововведениями цифрового массива из программирования. И ставшая уже не красной, а бардовой строкой цитата про «Счастье, это когда тебя понимают» меняется на свою противоположность. Счастье любит обходиться без слов. 

И может быть такой способ подачи текста и является своеобразной кольчугой, не впускающей в мир автора, опасающегося быть понятым, но умеющим на волне экспрессии сорвать эмоциональные аплодисменты благодарных читателей, восхищенных той подводной частью поэтического айсберга, а не довлеющими над сознанием метафорической и образной системой слов-пилигримов. Так бывает трудно объяснить притяжение к человеку, выбор книги или кулинарные предпочтения. Язык, роль которого сегодня в век информации трудно переоценить, становится не единственным носителем коммуникативного сервиса. А может и хорошо, так безопаснее, чтобы не ловиться на удочки пристрастий и желаний, когда зеркальный мир отражений становится отчаянно злее. 

О том, что уровни и смыслы настоящего языка и обыденного коммуникативного трагически не совпадают, говорил давным давно ещё Лермонтов.

Символьных систем цивилизация придумала немало. А что, если ещё нот насыпать между словами или аккордов. Пусть спасаются знатоки музыкальной грамоты, а простые чернорабочие читатели любят так и ни за что. По наитию, как в юности, с первого взгляда. Тогда наряду с термином «говорящие головы» должен появиться ещё один — «читающие головы». А дорогу осилит поющий....