Джокер
— Молодой человек! Нам сто коньяку и бокал «Алазанской долины»!
— Я не пью. Мне нельзя.
— Почему?
— Я очень быстро пьянею!
— Ну, ты даешь! Мы почти незнакомы! Как можно такое говорить первому встречному? Не вздумай больше когда-либо кому-нибудь говорить об этом. Это мне, как говорил Мюллер, — можно.
— А кто такой Мюллер?
— Долго объяснять. Этот фильм народ перестал смотреть еще до того, как ты родилась.
— Хорошо, не буду.
— Слушай, а можешь ответить мне на один вопрос?
— Спрашивайте!
— А ты чувствовала, когда я смотрел на тебя? Мне даже один раз показалось, что ты на меня та-а-а-ак посмотрела...
— Как?
— Ну... не зло, но, типа, — дядя, отстань! Неприлично так таращиться на девочку в общественном месте.
— А что же, думаете, — приятно, когда тебя взглядом раздевают?!
— А это как?
— Да вот так, как вы делали!
— Смотрю на тебя, — какая же ты...
— Красивая?
— И да и нет, потому что этого слова совершенно мало, — не хватает его для тебя. Ты чем-то напоминаешь мне Натали Портмэн из «Леона-Киллера»!
— А мне она не нравится.
— Может, потому, что она — как заочная соперница? Или ты чувствуешь, будто что-то, принадлежащее тебе, но глубоко спрятанное, например, сексуальность, будто выставлено напоказ?
— На ваш хитро сформулированный вопрос я отвечу просто, как сейчас модно писать в новостях, — no comment!
....Да, немного расстроена. С парнем своим вчера поссорилась.
— Из-за чего?
— Да нет, не хочу говорить.
— Он хотел, а ты...
— Нет, это не то, что вы подумали. Совсем.
— Извини, но такой вопрос — тебе хоть есть восемнадцать?
— Да. Уже три месяца как! А что?
— Да так...
— «Знаю, знаю, но не скажу!» Вы это имели в виду?
— В общем-то, да. Угадала.
— А что же тут угадывать? Как в том фильме, — «элементарно, Ватсон!» А сколько вам?
— Я знал, что ты спросишь...
— И-и-и-и?
— Знаешь, долго думал, но хороший ответ я не подготовил.
— Незачет.
— Могу только сказать, что я старше твоих папы-мамы.
— Не-е-ет, но сколько?
— Больше сорока.
— Так сколько?! Пятьдесят? Шестьдесят?
— Ну, ты даешь, — неужели я похож на пенсионера?
— Нет, просто знаете, я в возрасте взрослых мужчин совершенно не ориентируюсь. Ведь для меня двадцатипятилетний парень, — уже намного старше.
— О-о-о-ой! Какие цветы! Простите, а это от кого?
— От вашего спутника!
— Ух ты! А как вы это сделали?
— Давно живу. Кое-что умею.
— Так ты согласна иногда встречаться? Хотя бы вот так?
— Да-а-а.
— Кстати, мы не договорились, как ты меня будешь называть.
— То есть?
— Андрей Иванович — как-то сухо. Андрей? Сможешь? Или будешь стесняться?
— А как вас обычно называют в минуты нежности?
— Это удар ниже пояса!
— Это потому, что я уже пьяна!
— Тогда уходим. Я провожу тебя до дома.
— А вот это — мой дом!
И здесь они остановились.
И он понял, что несколько мгновений, — и она исчезнет. Растает, как дым сигареты, как сладкая вата на палочке, — из детства.
Но — надо прощаться.
Он бережно взял ее за волосы и нежно-нежно чуть наклонил к себе, собираясь поцеловать в висок.
Но случилось неожиданное.
Девочка приподнялась на цыпочках, и обхватив руками его голову, начала целовать его.
Сильно, жадно, взасос. С какой-то недетской сноровкой она раздвинула его губы, влезла свои язычком ему в рот и начала ловить его язык.
Андрей, — разменявший «полтинник» солидный, семейный, правда, иногда совершенно несерьезный «пацан», стоял пьяный.
Но не от выпитого.
А от почти уже забытого чувства щенячьего восторга, — неужели ЭТО выпало ему?!
— Хотя бы папа не увидел! — оторвавшись на миг, бросила она, и опять теплыми, влажными, сладкими, сумасшедшими губами не дала ему ответить.
...Из полуоткрытого окна подъехавшего к дому джипа будто специально в тему громко рванулась наружу лучшая вещь из последнего* Kaiser Chiefs‘a — Remember You‘re A Girl.
Виктор скользнул глазами по целующейся рядом с домом парочке и мгновенно идентифицировал дочку. Уже было открыл рот, чтобы сказать подвозившему его приятелю, — А ну-ка, притормози здесь!, и его рука автоматически потянулась к кобуре, но...
Вспомнил вдруг так удачно пришедший сегодня ночью джокер и подумал, — Ну что ж, Барби стала взрослой! Хуйегознает, чем черт не шутит, а может, — это ее джокер?
А вокруг стоял дурманящий пряной запах красного моря разлапистых наглых тюльпанов на толстых ножках и распустившихся белых бутонов растущих во дворе яблонь и абрикос. Радостно цвиринькали ожившие после поздневесенних холодов летающие пичуги.
Будто чопорные снобы, подчеркивая, что остальные деревья им не ровня, покачивались на тугих упругих ветках белые и красные конусы каштанов.
Был месяц май...
*на время написания рассказа