Золотая пыль, ч. 2
Солнечная система, где-то между Юпитером и Марсом
Люди были очень высокие — настоящие гиганты, метра по три ростом. Черноволосые, с широкими лицами и оттопыренными ушами.
— Это уши мудрости, — пояснил Анатолий, проследив за моим взглядом. Чем больше ума и мудрости, тем больше они оттопырены. В давние времена достигали вот такого размаха.
Он, как рыбак, показал ладонями размер небольшой щуки.
— Мы, земляне, тоже не особо умнеем, — покривил я душой.
Один из гигантов наклонился, аккуратно взял меня за шиворот и поднялся со мной в воздух.
— Не бойса! — прокричал снизу Анатолий, — Эрнест покажет тебе нашу планету. Дыши квадратиком!
— Сопротивлением атмосферы пренебречь, — посоветовал Эрнест, и мы полетели.
В ушах засвистело, в лицо задуло горячим, очень шумным феном. Под нами бежали зеленоватые перистые облака, сквозь них можно было рассмотреть сизые верхушки неизвестных мне деревьев и усыпанные острыми валунами поля. Мы летели над высохшими руслами рек, обмелевшие моря напоминали подернутый свежей плесенью малиновый кисель. Время от времени попадались курганы, сложенные из костей гигантских животных. Они высились зловещими зиккуратами, вызывая у меня ком в горле и дрожь в коленках.
Эрнест пошел на снижение, когда я уже был готов молить его о пощаде.
— Теперь ты понял? — спросил меня Анатолий.
Я всё еще ничего не понимал.
— Мы умираем. Наши растения и наши животные исчезают. Воды стали горькими, дети рождаются без размаха ушей.
Анатолий замолчал и дернул носом — видимо, дышал квадратиком.
— Мы, нибируши, нуждаемся в помощи.
— Моей?
— Оракул предсказал, что однажды нас спасет землянин.
— Я?
— Землянин, проявивший сочувствие к низшей сущности.
У меня перед глазами встала выпяченная губа обиженного орангутана из рехаба для для больных и осиротевших приматов. Представляю, как бы он оскорбился, услышь про низшую сущность.
— Это какая-то ошибка. У меня нет ни письма, ни записки, ни глиняной таблички. Что хоть на ней записано?
— Где находятся запасы золотой пыли, — ответил Эрнест, — Мы пробовали добывать ее из вашей золотой руды, но она слишком груба. Нам нужна изначальная золотая пыль. Если мы не запустим ее в атмосферу, наша планета умрет.
Я слушал, не говоря ни слова.. Мне было жаль этих гигантов, но я понимал, что ничем не могу им помочь.
— Когда Нибиру погибнет, она приблизится к Земле, и… — Анатолий замолчал.
— Разве ваш оракул не должен был знать, что у меня нет этой таблички?
Мне показалось, что оттопыренные уши Эрнеста зашевелились.
— Он предполагал подобное, — его голос стал тих и кроток, как у иезуитского монаха.
— И оставил распоряжение, — таким же голосом продолжил за него Анатолий.
— Размолоть в пыль меня?
Эрнест снова пошевелил ушами — теперь я был в этом уверен.
— Вы должны отдать нам самое ценное, что у вас есть.
— Дину не отдам, — сказал я.
Пыльная серая портьера в третий раз накрыла меня с головой.
Нью-Хэвен, США
Мы снова сидели во вьетнамской забегаловке. Джон посыпал багровыми хлопьями суп, в моем стакане леденел кофе со сгущенным молоком.
— Вы даже ничего не почувствуете. Мы погрузим вас в очень глубокий сон, практически анабиоз, — он пощелкал деревянными палочками, — Если хотите, Дина, я подержу вас за руку, пока вы будете засыпать.
— А потом…
Я не смогла продолжить, в горле встали слезы. Потом они перемелют меня в золотую пыль, и на целую вечность я останусь в черном ледяном космосе.
Сделав глубокий вдох, я закрыла глаза. Вполне себе завидная участь. Кто может похвастаться подобной? Спасу Вадима и целую инопланетную расу. Мой муж вернется домой, Светлана Васильевна будет кормить его своими великолепными куриными котлетками.
— Вадим точно вернется? — прозвучавшая в моем голосе требовательность удивила меня саму.
— Таков договор.
— Ладно.
Я сделала глоток кофе, и внутри у меня все заледенело, как будто Джон уже начал погружать меня в анабиоз.
— А зачем нужно было всё это? — обвела я рукой стол, — Суп, библиотека, манускрипт с первоисточником.
Джон посмотрел на меня удивленно:
— Здесь действительно хороший суп. А первоисточник… — он положил палочки на стол, — Мне хотелось, чтобы вы набрались храбрости. Одна единственная девочка, слабый цыпленок, победила хитрую лису.
— Мне некого побеждать. Вы не хитры, а напротив, очень прямолинейны, за что я вам даже благодарна.
— Больно не будет, — пообещал Джон.
Солнечная система, где-то между Юпитером и Марсом
Я знала, что он соврет. Может, я и буду спать, но точно почувствую, как гигантские жернова перемалывают мои кости и плоть. Кровавая каша останется от меня, а не золотая пыль.
Чернокожий мужчина в черной сорочке и черной рубашке скептически осмотрел меня. Наверное, ему тоже представилась каша. Второй, трехметровый, с оттопыренными ушами, показал длинным пальцем на металлическое кресло, оборудованное кожаными ремнями.
— Джон обещал держать меня за руку, — тонким голосом пропищала я, когда чернокожий повел меня к креслу.
— Не бойса, девочка, — сказал он голосом золотой антилопы, крепко пристегивая меня ремнями.
— Мистер Орлов должен отдать нам самое дорогое, что у него есть, — сказал черноволосый гигант.
И тут я увидела Вадима. Он стоял за стеклом и смотрел прямо на меня. По его щекам текли слезы. Он что-то говорил, но я не могла прочитать по губам, что. «Отпустите ее, твари»? «Я люблю тебя»? За эти два года он почти не изменился, только сильно похудел и поседел. Неужели они заставят смотреть его на все это? Домой он вернется совсем белый.
— Дина, — кто-то дотронулся до моей руки.
Я повернула голову. Джон. В этом своем профессорском твидовом пиджаке и очках с тонкой оправой. Лучше бы я никогда не встречала его, не держала ему книг, не ела чертов суп во вьетнамской забегаловке, но тогда Вадим так и остался бы в калимантанских горах и никогда бы не вернулся домой.
— Храбрый цыпленок, — Джон погладил меня по щеке, — Скоро всё закончится.
Я отвернулась от него и снова посмотрела на своего мужа. Мне хотелось, чтобы последним, что я видела прежде, чем превращусь в золотую пыль, было его такое родное лицо.
Десять, девять, восемь.
Джон взял меня за руку.
Семь, шесть, пять.
Чернокожий и черноволосый подошли к креслу и встали по его сторонам.
Четыре, три, два.
Я не отрывала глаз от Вадима.
Один.
Никто не говорил: «поехали!».
Не было слышно ни скрежета каменных жерновов, ни треска костей и перемолотой плоти, только стук моего зашедшегося сердца и звук чьих-то шагов.
Гигант, ростом метров в пять, тонкий, с широким лицом и сильно оттопыренными ушами приближался к креслу. Затылком я почувствовала, как одновременно кивнули чернокожий и черноволосый.
— Она готова, — сказал Джон.
— Дыши квадратиком, — сказал чернокожий.
Из складок развевающегося одеяния гигант достал прозрачную пластиковую банку с фотографией симпатичного грызуна на ней, открутил крышку, запустил длинные паучьи пальцы внутрь, зачерпнул горсть Вени и подкинул его в небеса.
«Ёбаный Ахиллес», — смогла я наконец прочитать по губам, что именно говорит Вадим.
И пыльная серая портьера накрыла меня с головой.