Путь самурая
Привычно холодный май Северной Венеции местных аборигенов не удивил. Подмерзшие легкомысленные туристы нацепили на себя весь арсенал отпускных чемоданов. Джинсовые шорты и летние кроссовки соседствовали с теплыми куртками на престарелых мачо. Цветные сувенирные ушанки и шерстяные павлопосадские платки органично смотрелись на шумных группах китайских студентов. Афро-франко-испано-американцы расхаживали по центру города в шарфах и толстовках «Зенита». Весь этот человеческий винегрет просился на эпичное полотно «Камо грядеши XXI век». И лучше бы его написал Пабло Пикассо, чтобы всем, наконец, стало страшно.
«В такую погоду нужно сидеть за городом у воды с кружкой пива и медитировать», — сыто икнув после обеда, размышлял вслух Семен Гаврилович Морозянский, расслабив наметившееся нависающее пузцо над дорогим кожаным ремнем. «А как сейчас хорошо в Турции..! Какое море, фрукты, пляж... Правда, зимой холодина, отопления нет. Электричество жечь дорого. Приходится греться на улице и в кафе. У нас живут там друзья. Перебраться бы на пенсии к ним».
До пенсии на Родине ему осталось три года. Ходить на работу стало лень, но кушать и, главное, выпить Семену Гавриловичу хотелось регулярно, что без денежных средств не представлялось возможным. Когда была жива жена, (терпеливая аккуратная женщина), они каждый отпуск проводили на море, где Морозянский позволял себе лишнего, эгоистично оправдывая себя «Имею право! Я устал...». Овдовев год назад и почувствовав свободу совести и зуд в чреслах, к концу каждой пятницы он повышал личный градус в рабочем кабинете. И вальяжной походкой альфа-самца выходил на приключения на вверенной ему территории. «Поточить лясы» с женской половиной творческого коллектива священный рыцарский долг каждого представителя мужского пола в приподнятом настроении.
Морозянский считал себя завидным кандидатом для одиноких бальзаковских нимф. Сакраментальный вопрос «Быть или не быть?» для него не стоял. Румяный философ с типичным рязанским лицом и томным серым взглядом вопрошал «Как вы относитесь к сексу без обязательств с шестидесятилетним мужчиной?» Уже в одной этой фразе он чувствовал возможность выбора, которая согревала мужское эго, но, навряд ли, была по-настоящему желанна и осуществима.
Заметная Ирэна, кустодиевская сорокапятилетняя барышня с польскими корнями по материнской линии, одарившей ее флиртующим рысьим взглядом, и широкой сибирской костью по отцовской линии, как на грех встретилась Семену Гавриловичу на нетрезвом пути самурая. «На ловца и зверь... Здравствуй, здравствуй, красавица!» Морозянский четко придерживался своего сценария. Дружески-игриво он хлопнул ладонью по женской сдобной выдающейся пятой точке и задал свой вопрос. Ирэна зарделась от возмущения и удовольствия одновременно. «Что вы делаете, Семен Гаврилович, люди же кругом! Могут увидеть...» Морозянскому же было все равно кто увидит его и что при этом скажет. Осудить могла теперь только кошка, но она ждала его дома.
Ирэна не отличалась монашеским нравом, игриво покачивая бедрами и заливисто смеясь несмешным шуткам коллег-мужчин. Она любила всё остренькое: маринованный имбирь и эротический юмор разнообразил ее ежедневный рацион. Растягивая по-кошачьи слова, телесная дива мурлыкала «А как вы относитесь? Как можно, так прямо спрашивать...» Ирэна лукаво отводила взгляд, смущенно улыбаясь и показывая ямочки на щеках.
Мечта поэта была не без грешка. Битая бывшим мужем до потери сознания, она не утратила авантюризма и плотских желаний. Однажды Ирена совершила вояж в легендарный город Рыбинск к виртуальному знакомому, находящемуся в командировке. Большой и чистой любви у них не вышло. Получился двусмысленный недельный водевиль, как в дешевой театральной постановке, чему способствовали бутафорские мещанские вывески на старо-русском языке над местными магазинами и лавками и почти гоголевские окружающие персонажи. Знойная женщина запомнила духоту перин номера местной гостиницы, широкие подоконники и щедрость своего любовника, о чем ей напоминали золотые сережки. Ронять слезинки в рюмку, как мадам Грицацуева, при очередном просмотре «Двенадцать стульев» Ирена не хотела.
Морозянский вздохнул и как-то вяло сдался. «Не любите вы, Ирена, мужчин... А я от чистого сердца.»
Погода к выходным начинала налаживаться. Небо очистилось от туч, нависающих над городом, как серые клочья старого ватина. Солнце неуверенно проглядывало из-за облаков. Прогулочные катера опять наполнились желающими увидеть знаменитые гранитные берега с воды.
Семен Гаврилович устало и одиноко спускался по той же лестнице, по которой столетия назад ступала нога статной красавицы — императрицы Елизаветы Петровны Романовой.