«Апостро́ф»

  Один страхо́вщик открыл глаза за́годя, нача́вший просыпаться задо́лго до звонка будильника, минут пять полежал и послушал, как с самого утра уже безу́держно сверли́т стены сосед сверху (и столя́р, и плотник, и может быть даже по совместительству комба́йнер), накинул на брюшко́ пуло́вер, упрятал худые я́годицы в расклёшенные треники, а стопы́ — в тапки, надел на нос очки в пять диоптри́й и то́тчас же метким чечёточным движением прибил тапочкой пробегавшего мимо таракана. Жена пробормотала сквозь дремо́ту, что он вряд ли доне́льзя избалу́ет её тем, что облегчи́т ей утро, приготовив завтрак, и посла́ла его на кухню. Весь его жизненный путь препо́дал ему урок, что в таких случаях лучше не спорить, как бы вы ни были пра́вы, и он подда́кнул, что уже давно сам мечтал об этом, о́бнял жену и ретирова́лся. Когда он при́был на кухню, то первым делом проверил, заперта́ ли ку́хонная дверь, и при́нялся жарить гренки́ и одновре́менно рассеянно впери́л взгляд в мусорку на улице под окном.

  Новорождённый а́вгустовский день уже начался́, жили они в одной из тех ме́стностей, где мусоропрово́дов сроду не водилось, и он наблюдал, как рядом накрени́лся и сори́т вокруг, как всегда по среда́м, орудуя своей со́гнутой лапой, оранжевый мусорово́з. Чуть поо́даль расположилась вели́чественная развесистая шелкови́ца. Под этим давно уже нача́вшим плодоноси́ть ту́товым деревом помещалась пристройка к поликлинике, где он недавно делал флюорогра́фию, одноэтажное здание ветерина́рии. На её видавших виды стена́х прямо поверх ещё советского краси́вейшего мозаи́чного панно, при одном взгляде на которое сразу захотелось бо́чкового кваса, те́фтелей и щей со свёклой и щавелём, какие-то любители побряца́ть баллончиками намалевали многочисленные граффи́ти и петрогли́фы с ярко выраженной ассиметри́ей, где среди каких-то зубча́тых колес и другой инжене́рии были то тут, то там разбросаны факси́миле до́гматов различных вероиспове́даний; здесь чья-то неутомимая рука — надо же всё опо́шлить! — воссоздала́ целый катало́г каких-то зна́мений, три́птих «Тайная ве́черя» и чуть ли не весь «Ге́незис».

   Приготовление за́няло неожиданно долгое время. В утреннем тупом сосредото́чении остро осознавая всю тщету́ усилий неизвестных авторов этой и́конописи, страхо́вщик чувствовал, как глухо щеми́т в груди и, не пытаясь убыстри́ть процесс, монотонно переворачивал грено́к за гренко́м, дози́ровал курку́му, смирившись с тем, как восприятие реальности глуша́т сами собой всплывающие в памяти подробности  хитро́ закрученной афе́ры с опто́выми догово́рами о наме́рениях на поставку программного обеспе́чения из сейфа в отделе у бухга́лтеров, который забыли опломбирова́ть во втором кварта́ле у него на работе.

— О, в нашем полку при́было — ты уже прибыла́!
   Вошедшая жена осве́домилась, хватит ли на неё гренко́в, спросила, не зепле́сневело ли ещё её любимое варенье и подождала́, пока он включи́т отключённую покуда конфорку. Он ответил, что уже предвосхи́тил её желание, что банка была даже не начата́, и пришлось мастерски́ отку́порить её, умолчав об ободранном при этом пальце, который с тех пор изрядно кровоточи́л. Как бы то ни было, но крышка оказалась снята́; жена не спешила пригу́бить лакомство, а дождала́сь, пока он окружи́т её заботой и вручи́т ей чайную ложечку и, поместив её в густо благоухающее жерло́ красивой гофриро́ванной банки, стала че́рпать джем и намазывать им каждый ломо́ть, стараясь при этом, однако, не слишком его переса́харить.

  Они оба никогда не гна́лись за дешеви́зной, супруга уж точно никогда не гнала́сь, и у них водились сре́дства на самый дорогой кофе. 
— Это не то, что на углу в «Фено́мене» ба́рмен подаёт подделки из кофемашины под глясе́ и ла́тте с то́ртом а-ля́ тирамису́. Тут варят настоящий! Это я тебе как гуру́ и бариста говорю!

  Турка была налита́ и водружена́ на про́тивень с песком. Он вдруг вспомнил: жена всегда кла́ла в кофе немного корицы, и поэтому добавил щепо́ть, себе же слегка попе́рчил, разлил напиток по чашкам, в каковом процессе и обнаружил перед женой окрова́вленный палец. Она восприняла́ это стоически:
— Тебя нужно премирова́ть за полученную травму на производстве! — и тут же прозорли́во выхватила откуда-то небольшой несессе́р и стала обрабатывать спиртово́й салфеткой и бинтовать, бережно, будто какой-то фети́ш.

  Утреннее беспокойное бытие́ куда-то испарилось, и он всей кожей ощутил светлую полосу́ жизни. Все его чувства словно выпрямились, образуя своеобразное плато́ спокойствия и безмятежности. В голову замедленной и́скрой закра́лась мысль, что теперь уже ничто не может озло́бить его и прину́дить к ссоре. Ему даже стало зави́дно самому себе, что он теперь ведёт такой осе́длый и приручённый образ жизни, и что, хоть они с женой и достаточно разных во́зрастов, но всё же очень подходят друг другу, ведь он мечтал о ней ещё в о́трочестве, часто вспоминал её большие школьные ба́нты, а в ящике стола у него среди перламутровых раку́шек с моря, как у принца из «Золушки», хранилась её ту́фля с выпускного бала в стена́х её родной гимназии. Но это, как говорится, уже совсем другая история.

  И вот так, жуя грено́к со сли́вовым вареньем и смотря сквозь жалюзи́ на граффи́ти и шелкови́цу, он испытал неподдельный ка́тарсис.