«Апостроф»

  Один страховщик открыл глаза загодя, начавший просыпаться задолго до звонка будильника, минут пять полежал и послушал, как с самого утра уже безудержно сверлит стены сосед (и столяр, и плотник, и может быть даже по совместительству комбайнер), накинул на брюшко пуловер, упрятал худые ягодицы в расклешенные треники, а стопы — в тапки, надел на нос очки в пять диоптрий и тотчас же метким чечеточным движением прибил тапочкой пробегавшего мимо таракана. Жена пробормотала сквозь дремоту, что он вряд ли донельзя избалует ее тем, что облегчит ей утро, приготовив завтрак, и послала его на кухню. Весь его жизненный путь преподал ему урок, что в таких случаях лучше не спорить, как бы вы ни были правы, и он поддакнул, что уже давно сам мечтал об этом, обнял жену и ретировался. Когда он прибыл на кухню, то первым делом проверил, заперта ли кухонная дверь, и принялся жарить гренки и одновременно рассеянно вперил взгляд в мусорку на улице под окном.

  Новорожденный августовский день уже начался, жили они в одной из тех местностей, где мусоропроводов сроду не водилось, и он наблюдал, как рядом накренился и сорит вокруг, как всегда по средам, орудуя своей согнутой лапой, оранжевый мусоровоз. Чуть поодаль расположилась величественная развесистая шелковица. Под этим давно уже  начавшим плодоносить тутовым деревом помещалась пристройка к поликлинике, где он недавно делал флюорографию, одноэтажное здание ветеринарии. На ее видавших виды стенах прямо поверх еще советского красивейшего мозаичного панно, при одном взгляде на которое сразу захотелось бочкового кваса, тефтелей и щей со свеклой и щавелем, какие-то любители побряцать баллончиками намалевали многочисленные граффити и петроглифы с ярко выраженной ассиметрией, где среди каких-то зубчатых колес и другой инженерии были то тут, то там разбросаны факсимиле догматов различных вероисповеданий; здесь чья-то неутомимая рука — надо же все опошлить! — воссоздала целый каталог каких-то знамений, триптих «Тайная вечеря» и чуть ли не весь генезис.

   Приготовление заняло неожиданно долгое время. В утреннем тупом сосредоточении остро осознавая всю тщету усилий неизвестных авторов этой иконописи, страховщик чувствовал, как глухо щемит в груди и, не пытаясь убыстрить процесс, монотонно переворачивал гренок за гренком,  дозировал куркуму, смирившись с тем, как восприятие реальности глушат сами собой всплывающие в памяти подробности  хитро закрученной аферы с оптовыми договорами о намерениях на поставку программного обеспечения из сейфа в отделе у бухгалтеров, который забыли опломбировать во втором квартале у него на работе.

— О, в нашем полку прибыло — ты уже прибыла!
   Вошедшая жена осведомилась, хватит ли на нее гренков, спросила, не зеплесневело ли еще ее любимое варенье и подождала, пока он включит отключенную покуда конфорку. Он ответил, что уже предвосхитил её желание, что банка была даже не начата, и пришлось мастерски откупорить ее, умолчав об ободранном при этом пальце, который с тех пор изрядно кровоточил. Как бы то ни было, но крышка оказалась снята; жена не спешила пригубить лакомство, а дождалась, пока он окружит ее заботой и вручит ей чайную ложечку и, поместив ее в густо благоухающее жерло красивой гофрированной банки, стала черпать джем и намазывать им каждый ломоть, стараясь при этом, однако, не слишком его пересахарить.

  Они оба никогда не гнались за дешевизной, супруга уж точно никогда не гналась, и у них водились средства на самый дорогой кофе.
— Это не то, что на углу в «Феномене» бармен подает подделки из кофемашины под глясе и латте с тортом а-ля тирамису. Тут варят настоящий! Это я тебе как гуру и бариста говорю!

  Турка была налита и водружена на противень с песком. Он вдруг вспомнил: жена всегда клала в кофе немного корицы, и поэтому добавил щепоть, себе же немного поперчил, разлил напиток по чашкам, в каковом процессе и обнаружил перед женой окровавленный палец. Она восприняла это стоически:
— Тебя нужно премировать за полученную травму на производстве! — и тут же прозорливо выхватила откуда-то небольшой несессер и стала обрабатывать и бинтовать, бережно, будто какой-то фетиш.

  Утреннее беспокойное бытие куда-то испарилось, и он всей кожей ощутил светлую полосу жизни. Все его чувства словно выпрямились, образуя своеобразное плато спокойствия и безмятежности. В голову замедленной искрой закралась мысль, что теперь уже ничто не может озлобить его и принудить к ссоре. Ему даже стало завидно самому себе, что он теперь ведет такой оседлый и прирученный образ жизни, и что, хоть они с женой и достаточно разных возрастов, но все же очень подходят друг другу, ведь он мечтал о ней еще в отрочестве, часто вспоминал ее большие школьные банты, а в ящике стола у него среди перламутровых ракушек с моря, как у принца из «Золушки», хранилась ее туфля с выпускного бала в стенах ее родной гимназии. Но это, как говорится, уже совсем другая история.

  И вот так, жуя гренок со сливовым вареньем и смотря сквозь жалюзи на граффити и шелковицу, он испытал неподдельный катарсис.