Двоедверец Сальери

В, на первый взгляд, фабульно совершенно ясном «Моцарте и Сальери» — огромное количество загадок. Кажется, уже говорил, что главная — это ремарка «Бросает яд в стакан Моцарта», которая должна быть конкретизирована, иначе непонятно, как это делается — скрытно или открыто. Логика подсказывает, что скрытно, но есть сомнения. Хотя бы потому что в монологе, венчающем сцену первую, Сальери говорит о собственной смерти, которая должна последовать за отравлением врага, а когда Моцарт осушает стакан, восклицает: «Постой, постой!.. Ты выпил... без меня?» — как будто сожалея о неудавшемся двойном самоубийстве. Об этом варианте уже много писали, вывод: здесь имеет место сюжетная полифония. Чтобы ее не было, чтобы читателю не виделись две пьесы на месте одной, ремарке не достает какого-нибудь дополнения, например, «бросает тайком», или «бросает, глядя в глаза». 
Этой неопределенности созвучна еще одна — после стиха «Вот яд, последний дар моей Изоры» не хватает ремарки, поясняющей, в какой таре Сальери хранит яд (перстне, склянке, медальоне, мешочке). Будь здесь ремарка, и к «Бросает яд...» вопросов было бы меньше.

С этого стиха начинается самая непонятная часть пьесы:

Вот яд, последний дар моей Изоры.
Осьмнадцать лет ношу его с собою —
И часто жизнь казалась мне с тех пор
Несносной раной, и сидел я часто
С врагом беспечным за одной трапезой,
И никогда на шепот искушенья
Не преклонился я, хоть я не трус,
Хотя обиду чувствую глубоко,
Хоть мало жизнь люблю. Все медлил я.
Как жажда смерти мучила меня,
Что умирать? я мнил: быть может, жизнь
Мне принесет незапные дары;
Быть может, посетит меня восторг
И творческая ночь и вдохновенье;
Быть может, новый Гайден сотворит
Великое — и наслажуся им...
Как пировал я с гостем ненавистным,
Быть может, мнил я, злейшего врага
Найду; быть может, злейшая обида
В меня с надменной грянет высоты —
Тогда не пропадешь ты, дар Изоры.
И я был прав! и наконец нашел
Я моего врага, и новый Гайден
Меня восторгом дивно упоил!
Теперь — пора! заветный дар любви,
Переходи сегодня в чашу дружбы.

Тут очень много вопросов, в частности:
Кто такая Изора? (невеста, любовница, жена, подруга)
Что с нею произошло? (умерла, ушла к другому, восемнадцать лет назад перестала дарить Сальери подарки и пр.)
Каков срок хранения яда? (зависит от того, растительный он или искусственный, хотя последние тоже не вечны)
Что за «враги»? Откуда они взялись? (в большом первом монологе Сальери о них не было ни слова)
Что собирался сделать Сальери — убить врага, а затем себя, убить врага или себя, убить себя назло врагу (да, такой вариант тоже возможен, забудем пока про финал)?
(Пропускаю ряд вопросов)
И наконец: зачем нужен этот фрагмент? В нем нет ни одного фабульно необходимого элемента. Логичнее и эффектнее было бы оборвать первую сцену на стихе, который непосредственно предшествует этой части текста: «Так улетай же! чем скорей, тем лучше». Один ученый (к сожалению, забыл, кто именно) высказал даже предположение, что у Сальери, судя по его второму монологу, не все дома. Согласен, это очень похоже на бред сумасшедшего, но так пушкинские загадки решать нельзя.

А недавно заметил одну «окаянную нестыковку», на которую, не смотря на ее полную дикость, кажется, еще никто не обратил внимания.

Сальери говорит, что нашел своего врага (допустим, Моцарта) и «новый Гайден» (точно Моцарт) привел его в восторг, а это значит, «теперь пора» приступать к решительным действиям — травить гениального гада.
Но ведь ранее довольно ясно сказано, что восторг от своей или чужой музыки — это для Антонио противоядие от желания кого-либо убивать. То есть если «новый Гайден» явится, то можно пока никого не убивать, в том числе, конечно, и его — «наслажуся им» едва ли подразумевает экстаз маньяка в момент убийства. И подумайте: почему Сальери называет Моцарта «новым Гайденом»? Это же очень непрофессионально — отождествлять даже похожих творцов; только полные дилетанты так могут: новый Маккартни, новый Бродский, новый Ван Гог. Да и разные они, пусть и оба классицисты: Гайдн, по преимуществу, эпик, Моцарт — лирик. И Гайдн сам признавал, что Моцарт намного его круче. Ответ прост: Сальери называет Моцарта «новым Гайденом», чтобы подчеркнуть аналогичный терапевтический эффект его музыки.
Итак, смысл слов Сальери таков: я нашел своего врага, но поскольку он меня восторгом дивно упоил, можно ни его, ни себя не убивать. Собственно только для этого нужна вся предшествующая бодяга про изор, врагов, гостей, несносные раны, злые обиды, творческие ночи и пр.

Еще раз. Нам под влиянием уже известного финала традиционно кажется, что Антонио ищет жертву яда и сочинителя хорошей музычки, и вдруг такая удача — оба два в одном флаконе! Двух зайцев одной пулей! Но здесь не два зайца, а заяц и гринписовец с ящиком водки в обмен на жизнь косого.
То есть это совершенно не тот случай, когда «или-или, а лучше и то, и это». Тут больше похоже на «две неподвижные идеи не могут вместе существовать в нравственной природе, так же как два тела не могут в физическом мире занимать одно и то же место» («Пиковая дама»).

Но дальше идет вывод Антонио: теперь — пора, дар Изоры, переходи в чашу дружбы. Этот вывод мешает нам заметить противоположный смысл предыдущих строк. Сальери, кажется, и вправду не в своем уме. Или...

А что если «яд, последний дар Изоры» — это не про настоящий яд? Может быть, поэтому и нет ремарки? Может быть, это про любовь к смерти? Изора умерла, теперь его искушает желание отправиться вслед за нею. Моцарт свою любовь к смерти показал перед этим в «безделице», изображающей «виденье гробовое». И еще покажет — в Реквиеме.

Что это меняет? Теперь можно прочитать концовку первой сцены, например, так: меня одолевала любовь к смерти, но появился музыкальный терапевт, испытывающий то же чувство, теперь я понимаю, что та любовь была яд, то чувство было моим злейшим врагом, я освободился от него, никого убивать больше не хочется, зато можно за чашей вина побеседовать на эту интересную тему с моим гениальным другом, а то и насладиться его божественной музыкой, написанной на ту же тему.

Выглядит сложновастее традиционной фабулы, она проще и этим милее. Но, но, но тогда остается «окаянная нестыковка». С которой надо что-то делать. Как и с сюжетной функцией всего процитированного фрагмента.

Это только вариант. Проблема не решена, но кажется, надежно поставлена.

И да, поскольку Сальери давно думает о само/кого-либо убийстве, настоящий яд у него, скорее всего, тоже есть, едва ли бы он избрал какой-нибудь другой способ.

____________________________________

"двоедверец" - неологизм Олега Ликушина
"окаянная нестыковка" - Джон Диксон Карр