Цеховики, мытари и прочие симулякры

Когда Негоция Ростовского Нахичеванского рынка стала всё чаще показывать вместо прибыли свои спелые ягодицы, а в лысые Робингуды категорически не дала рекрутироваться новая мудрая жена, Семён таки поддался на уговоры одного из цеховиков, которым много чего помогал по КИП и электрике.
Думал, перешёл на «ПМР», постоянное место работы, но сакраменная Жэ потом дышала в его жэ в течение почти десяти лет в цеху по выпуску полиэтиленовой пллёнки. Может не было особых альтернатив, но скорее всего сказывалась «советская инертность», пропитавшая нашего героя за годы работы в совсем другой стране.

Империя трещала по швам. С подачи «красных директоров» и всевозможных секретарей, переродившихся в армию кишащих падальщиков, расходилось всё, между ними же, со скоростью горячих пирожков.
Один из таких начальничков и его небедный брат выкупили часть ушедшего в небытие заводика для своих отроков, но это было потом.
Сперва Дима, зять директора, успешно закончивший РИНХ, симпатяга с лицом Алека Болдуина, был засинекурен в Комитет по приватизации. Он и ещё один комсомолец, ныне большой начальник в налоговой, лихо стригли ещё дореформенные павловские пёстрые «лямы».
Налоговик, появившись в Сёмкиной жизни всего лишь раз, таки успел закрепиться в памяти: «Усики блатные, ручка крендельком» прикупил две квартиры с целью объединить их в одну. По просьбе Димы, Семён, когда уже работал у него, объединил проводку двух квартир и сделал «левак» мимо счётчика, как и подобало по статусу новому властителю чужих карманов. 
«Ты только с него ничего не бери, это же в рабочее время» соблюдалось неукоснительно, а Новый Мытарь не только ничего не предлагал, но даже закрысил забытый у него Сёмкин японский зонтик.
Понятное дело, ему было не до мелочей: он часто мелькал по ящику на местном канале, призывая народ к сознательности и платить налоги, ибо «наша молодая Родина очень нуждается, и у кого что есть, то вы не держите».

Затем нужно было хапнуть и исчезнуть. Дима сыграл по нотам и был интронизирован финдиректором свежекупленного цеха. 
Небедным братом и соучредителем директора фабрики был Грыня. Крепкий мужик в годах, франтоватый красномордый мореман, сошедший на берег и успевший заскочить в стремительно уходящий поезд благополучия. Черномырдин с этим морским волком были очень похожи, и во фразах, и в немалых денежных накоплениях. Он не ездил на заправку, а «бункеровался». Так же, у адепта антисемантики скотч был женского рода, тельфер — демпфер, вход в цех — нос, задний двор — корма, и вешал бы он всех на «рэях». Если всё было хорошо, говорил «Отлично», и тут же, для усиления смысла добавлял: «ОтличИттельно!»
На Новый год и 9 мая они с террасы нехилого домика с жёнушкой, милой престарелой буратинкой, любовались «фервергами» над ночным Ростовом. Один же его перл, если бы Сёмка сходу не записал, то не повторил бы никогда:

Как-то подъехала к цеху фура с огромным приёмным устройством от ФРГэшного экструдера, этакая шайтан-машина с гидравликой, пневматикой электроникой, массой валов и рычагов, весом тонны полторы. Разгрузкой руководил Грыня, «Физику» очевидно скуривший в школьном сортире. И вот тот момент, когда звенят на пределе цепи талей и троса «туапсинок», а «каменный цветок» выходит с большим трудом, Сёмка услышал робкий голос грузчика:
— Георгий Фёдорович, а оно выдержит?
Ответ выходил за рамки разума:
— Хули вы мне здесь пиздите под руку, выдержит — не выдержит! Я откуда чо? Вы мне меняете мою чувственность!

Диминым компаньоном был сын Грыни, истеричный придурок Вадик, с зашкаливающей амбициозностью, жутко диссонировавшей с его ментальным потенциалом.
Внешне очень похожий на Юрия Антонова, но злобный и наглый, он с порога оглашал цех лающим тенором, подобно болонке, выпущенной из заточения квартирки во двор многоэтажки. Однако, симбиоз мозга — калькулятора с агрессивным телом приносил неплохие результаты. Они были, как Инь и Янь, где «Болдуин» робко выглядывал из-за пышущей жаром спины «Антонова».

Правды ради надо сказать, что после командировки в Мариупольский цех, принадлежащий мужу грыниной дочки, Вадик Сёмке показался почти ангелом. Эта дама с мужем были из семейства пылесосов, скупавших всю промышленную помойку по Европе, а у себя «примарафечивали фуфло в ништяк». Одним из изделий и было это давно усопшее приёмное 1974 года рождения, «по-свойски» проданное любимым родичам. Сёма видел у них и другую «продукцию», и рабочие условия рабов, которые вжимались в стены при появлении хозяйки. (Семьи кормить то надо)
А приёмное, конечно оживили, вложив в него наверное столько же.

Красный директор был не менее колоритен. Импозантный, в кожаной шляпе и плаще ниже колен от Нео, с чёрными крашеными усами, он нёс себя важно и презрительно зыркал на работяг, пытаясь ввергнуть холопов в благоговейный трепет...
Однако, закруглюсь финальным мазком к портрету:
Однажды, когда пришли Отцы, Сёмка висел на самодельной шестиметровой деревянной стремянке (купить такую в магазине для господ было слишком расточительно). Делегация его не видела и чинно вышагивала по своим владениям. В процессе директор достал портсигар. Это выглядело оригинально и стильно. Затем, выкурив полсигареты стал оглядываться вокруг...
«Надо же, какой аккуратист», — промелькнуло в голове у наблюдателя, ибо оборудование только устанавливали, и срач был конкретный. Но! Потом эти кожаные усы обошли вокруг шкафа управления, исчезнув с поля зрения членов ложи... и, забычковав цигарку, снова сунул её в портсигар! У Сэмэна сложились пазлы: «это оно берёт дешёвую рассыпуху, спиженную на нашей табачке за копейки, да ещё и бычкует это! Охтыжсцуууко!!!» Вуайер чуть не рухнул с лестницы...

Ершистого Сёмку терпели лишь потому, что он был «универсальным солдатом, от пилорамы до микросхемы», и как советский пионэр, был «всегда готов». Он же, за малым недобыв 10 лет, в аккурат на свою днюху таки взорвался по полной, и при всех, понизив чин гендиректора Вадика до ёбаного пидараса, снова ушёл в «свободное плавание».
Окружающие, кстати, отнеслись к этому эксцессу с пониманием. Когда Семён пришёл на следующий день за документами, из подъехавшего авто вышел Дима. Он держал шикарный букет (у главбуха — днюха). Сёмка, увидев его, среагировал:
—Дима, дорогой, да не надо мне таких почестей! Я просто за документами. 
Тот, глубоко вздохнув, улыбнувшись изрёк:
— Ээххх... Ну нафига ты так?! Хотя... К этому давно шло.
Появляется Грыня, гендиректорский папа, рот до ушей, ржёт:
— От этта ты вчерась рубанул, Сэмэн! И жмёт руку.
Слегка растерянному возмутителю спокойствия только и оставалось ответить:
— Без обид, мужики. Что лично надо, обращайтесь!

©ПRO 02"06"26