ДАШЕНЦИЯ И МАШЕНЦИЯ
Давным-давно, в округе Тодзё жила-была женщина. И было у нее две дочери — старшая Машенция и младшая Дашенция.
Машенция была любимой. Мать в ней души не чаяла, да и то сказать, всем взяла дочь: пердак как печь-ропонаи, сиськи до пупа, рожа румяная, в три дня не обгадишь. А гадили в те времена обильно.
Дашенция была скромной, волосы светлые да блестящие, худенькая да бледная. Сиськи маленькие, как две птички кокоронаки, попка аккуратная, как орешек ронсэ.
Машенцию мать причесывала по часу в день: у Машенции волосы лохматились да секлись.
А у Дашенции гребень как войдет в волосы, так с шелестом и заскользит, как змея-кокку в нору. Машенцию мать одевала как куколку, лицо белила да румянила, а Дашенции оставались обноски да лохмотья.
Долго ли, коротко ли, но стали дочки взрослыми.
И вот что заметила мать: у Машенции женихов мало, да все только на деньги и зарятся. А вокруг Дашенции всегда хоровод. Решила мать разузнать, в чем дело. И сказали ей, что у Машенции-де рожа всегда типа отъебись на три японских тинко, а Дашенция как посмотрит, как золотой монетой рё одарит — кто бы с ней ни заговорил, вседа ощущение, что отдаться готова прям хоть щас.
И запретила мать Дашенции так себя вести. Погоревала Дашенция, да делать нечего.
Но все как прежде — Машенция уж и так и сяк, а Дашенция только и валяется по сеновалам.
И опять разузнала мать, что Дашенция носит очень короткие шорты-сэку, да завязки на рубашке распускает, сиськами-оппай соблазняет. Какими еще сиськами — так подумала мать, но наказала Дашенции носить крестьянские штаны и холщовую рубаху-рори без пуговиц. Что делать? Пригорюнилась Дашенция, но ослушаться не посмела.
Но все по-прежнему — Машенцию ебут из жалости, а Дашенцию страстно да бесстыдно, со скандалами и со стонами. Что за диво? И шепнули матери — у Дашенции манко узкая да шелковая, а у Машенции ржавое ведро-гокусаи пролетает со свистом, и ничего не задевает. Недолго думала мать: позвала искусную цаплю-швею, та и подшила манко Машенции, заузила ее. Закряхтела тут Машенция, но слова поперек не сказала.
Но все идет, как и шло: Машенция ноги раздвигает раз в месяц, да и то, если повезет, а Дашенция цветет как мак, только круги под глазами от божественного сэккусу.
Что прикажешь? Чудеса, да и только... И опять сторонкой разузнала мать, что Дашенция иногда дает в шири и слава о том достигла даже Эдо. Обрадовалась мать — вот каков, значит, ее секрет, да и рассказала о том Машенции. А та и одеку расшибить готова — начала подставлять свою кукуми каждому встречному и поперечному. За месяц ее так разъебли, что оана стала похожа на старый деревенский толчок-бэндзё, даже мухи вьются, и паук-накивари сбоку паутину свил.
А по ту пору проезжал по Тодзё сын императора. Встретил он случайно Дашенцию, и запала она ему в самое сердце — хоть и лицо равнодушное, и одежка ужасная, и сисек с ногами не видно, да зато волосы шелковистые, кожа светится, манко течет да шири просто сама втягивает.
И посватался он к ней.
А мать плачет — ох горе, да позор, младшую раньше старшей замуж выдают!
А в свите сына императора был лекарь. Осмотрел он Машенцию, покачал головой, поморщился и сказал, да, трудненько будет помочь, да попытаюсь.
Дал он Машенции отвар ревеня-вабаки, шири у ней и сузилась.
Распустил он нитки на манко и показал Машенции, где находится точка карадзаку.
Ох, простонала Машенция, что ж я раньше-то делала?
И вышла Дашенция замуж, а Машенцию наняли дворец стеречь, да никого не пускать.
Та и рада: сидит у дверей, да карадзаку лелеет, день и ночь. Никто мимо не пройдет. Правда, срет только раз в месяц, да так, что земля содрогается.
Так и жили они счастливо.
А старые люди, хигэ поглаживая, с тех пор говорят: когда земля в Японии трясется — это Машенция на толчок забралась.
Тут и сказке конец.