дамские мальчики
Это была странная дружба: лузера и везунчика. Но давняя, школьная, где расклад был иной, и отличник с замашками Паганеля тащил на себе хронического троечника. В жизни всё поменялось. Гранит науки кормит недолго и не всех. Тоха, сын удачливого постсоветского предпринимателя, подсуетившегося с приватизацией, эти отношения не считал мезальянсом. Наоборот, сменившийся ракурс статусов позволял ощутить в этой парности некоторую свежесть и расширение горизонтов.
Как и договорились, встретились в кафе, которое давным давно было «Кулинарией», куда они бегали на переменках за пирожными «Картошка», которыми заедали горьковатый привкус первого табака. Теперь это был «Бизон», уютный зал с отсутствием уличного света и предупредительным, но без подобострастия, персоналом. В кафе по вечерам, ориентируясь на возраст публики, на боковых панелях мониторов крутили советские фильмы, хорроры или сериалы. Сегодня шёл «Плащ Казановы» и Чурикова ещё не поняла глубину развода.
Ограничились латте и эспрессо, вместо картошки — «Дамские пальчики». В это лето друзья разъехались в разные стороны. На днюху Илье друг подарил путёвку в Италию. Тот знал про Колизей больше, чем сам Колизей. Собирал артефакты, изучал подноготную, штудировал документалки и художки, где он появлялся. Но, мечта о том, чтобы провалиться в песок веков хотя бы на миллиметр не покидала его, хотя никогда не звучала вслух.
Тоха, по делам сына, получающего образование в Оксфорде, собрался ко дворцу. Платные обеды королевской семьи уже не удивляли, и он решил проверить все слухи об особенностях церемониала у столпов английской аристократии в реале. Поделиться впечатлениями можно было и по телефону, но. Разве в провод всунешь смену выражений лица при передаче синхронного со временем переживания. А смайликов там нет.
Илья, играл маленьким окатышем розоватого цвета, иногда постукивая по столу в ритме кричалки «Спартак-чемпион». Рассказывая о своём прикосновении к векам, он пауз делал больше, чем говорил. И было ясно, что это не от недостатка экспрессии или неумения подобрать слова, а от какой-то внутренней жадности — делиться сокровенным с тем, кому оно, как кобыле седло. Таким же болезным историей, как он, скорее всего, в красноречии повезло бы больше. Тоха не обижался, за сорок лет знакомства, такие мелочи пролетают на скорости перемотки, фиксируются, но резонанса не вызывают.
Перед королевской четой и аристократической вековой надстройкой монархического театра Тоха не благоговел. Ему было интересно другое, правда ли то, что рассказывали об обедах те, кто там побывал из наших, или врут. Были бы кумирами — разрушать образ вряд ли бы пошёл. Так, имея возможность пронырнуть в гримёрки и закулисья тех, кого раньше замирая слушал у экрана, он никогда этим не пользовался. Совет «Не сотвори» пришёл не из книжек, а из опыта. Обязательно разочаруешься, потому что глубина восторга редко совпадает с реальным образом.
На экране заплаканная Хлоя хоронила свою внутреннюю Венецию. Тоха вытащил салфетку, картинно вытер слёзы и смачно высморкался. Вокруг никого не было, но официант тут же подошёл к столику. Попросили еще пару чашек кофе.
— Вот ты представляешь, чтобы за обедом у Николая II какая-нибудь фрейлина публично высморкалась в царское белье с вензелями? А там это можно.
Хлоя успокоилась, пошли финальные кадры, кофе еще горячий дал лёгкое облако пара, оседая ароматом арабики на нетронутых «Дамских пальчиках».