Сомнамбула (вторая часть, эпизод 3)

Утром он не пошёл на работу. Сидел дома, смотрел в окно — не на город, на серое небо. Телефон разрывался — Дорошин, Света, снова Дорошин. Ларин не отвечал.

Он думал о том, что скажет им. Как объяснит. И сможет ли вообще объяснить. Он запутался.

К полудню он почти принял решение.

В дверь позвонили. Ларин открыл. На пороге стояли Дорошин и Света.

— Мы всё знаем, — сказал Дорошин хрипло. — Вернее, догадываемся. Давай, рассказывай.

Ларин отступил вглубь квартиры, пропуская их.

— Проходите.

Они вошли молча. Дорошин — первым, по-хозяйски, но без обычной своей уверенности. Света — следом, осторожно. Ларин провёл их на кухню. Дорошин сел, широко расставив ноги, наклонившись вперёд, уперев руки в колени. Светлана заняла позицию у окна.

Тишина затягивалась.

— Это началось после Сомова, — наконец заговорил Ларин. Голос был глухим.

Дорошин ещё больше подался вперёд, готовый вскочить.

— И ты столько молчал? Да как же так, Кирилл Андреич.

— Я не знаю. Сначала думал, что всё закончилось. — Ларин сжал правую ладонь в кулак, потом разжал. — Но, кажется, тогда, после смерти Сомова, что-то перебралось в меня. Я не знал. Не сразу понял. Сначала были просто сны. Яркие. Потом я увидел нити. А потом пришёл голод. Он рос внутри. Он требовал.

— Голод, — повторила Света тихо. — Какой голод?

— Человеческий свет. — Ларин поднял на неё глаза. — Во сне. Я не знал, что все светятся. По-разному. Но светятся все. Счастливые — золотым. Насильники и убийцы — багровым. Сначала я выбирал только багровых. Смерти в СИЗО — это моя работа. Думал, что поступаю правильно. Тех, кого система не достала, решил наказывать сам. Думал — так можно. Думал — это справедливо.

— Я выбирал по делам. По доказательствам. Думал, что контролирую. Но промежутки сокращались. Голод требовал чаще. И сегодня ночью...

Ларин замолчал. Света сделала шаг от окна к столу.

— Сегодня ночью — что?

— Парень. Молодой совсем. Я запутался, меня подставили. Свет был бордовым, мне так показалось, а на самом деле... Думал, остановлюсь, смогу. Я убил невиновного. Я стал убийцей. — Ларин говорил, глядя в стол. 

Повисла тишина. Дорошин медленно выдохнул, потёр лицо ладонями. Света стояла, не шевелясь. Только золотистый контур вокруг неё — тот самый, который Ларин видел теперь всегда, — дрожал, как пламя на сквозняке.

— Ты поэтому не спал, — тихо сказал Дорошин. — Те две недели.

— Да. Я пытался. Думал, смогу перебороть.

— Но не смог, — закончила Света.

Ларин покачал головой.

— Оно умнее меня. Оно подставило. Запутало. Я думал, что охочусь на зверей. А зверь всё это время сидел внутри и ждал.

Он поднял голову. Посмотрел на Свету — на её золотой контур, чистый и тёплый. Потом на Дорошина.

— Я не знаю, что делать дальше. Я не могу это контролировать. И я не могу это остановить.

Света шагнула к столу, оперлась ладонями о столешницу. Заглянула Ларину в лицо.

— Значит, будем думать вместе. Ты не один, Кирилл. Ты меня слышишь? Не один.

Дорошин кивнул.

— Света права. Ты ведь хотел спасти человеческие жизни. Теперь наш черёд. Вместе что-нибудь придумаем.

Ларин посмотрел на них — сначала на Свету, потом на Дорошина. И впервые за долгое время почувствовал что-то, кроме голода и страха. Надежду. Хрупкую. Слабую. На секунду. Которую тут же сожрал внутренний зверь.

───

Не спать. Шли третьи сутки без сна. Ларин сдавался.

Дорошин дежурил у него дома. Они со Светланой менялись, как на боевом посту: привозили еду, варили кофе, заставляли его говорить — о чём угодно, лишь бы не спать. Ничего другого они придумать не могли. Ларин держался. Сидел в кресле, смотрел в стену, на вопросы отвечал невпопад. Под утро второй ночи Света заметила, что у Ларина трясутся руки.

— Кирилл, может, приляжешь? Хотя бы на час. Я здесь, разбужу, если вдруг что-то покажется подозрительным.

— Нельзя. — Он даже не повернулся. — Оно ждёт. Оно чувствует, что я слабею.

К концу третьих суток он отключился. Просто сидел в кресле, слушал, как Дорошин рассказывает что-то про старые дела, а через секунду уже стоял на перекрёстке.

Нити вокруг светились особенно ярко. Ярче, чем когда-либо.

И Ларин увидел луч — он приковал взгляд и позвал.

Золотой. Тёплый. Самый яркий из всех, что были в этом городе. Ларин понял, чей это луч.

Он закричал. Во сне крик был беззвучным. Он рванулся в другую сторону — подальше, как можно дальше, — но ноги не слушались. Зверь внутри взял управление на себя.

Ларин проснулся на полу. Дорошин тряс его за плечи.

— Кирилл! Кирилл, ты орал во сне!

— Она, — выдохнул Ларин. — Она следующая.

───

Ларин поехал к профессору один. Дорошину сказал: жди здесь. Свете решили ничего не говорить. Она не должна знать, что стала следующей мишенью. Иначе не сможет заснуть, а для того, что он задумал, её сон должен быть спокойным.

Колесников открыл дверь сразу, без лишних вопросов, пропуская майора в дом. Провёл в кабинет, усадил в кресло. Ларин говорил коротко, без предисловий: про зверя, про голод, нити, про то, что пытается бороться. Про Свету.

Профессор слушал молча. Потом снял очки, протёр их краем халата и сказал:

— То, что сидит в вас, майор, — оно не умирает. Сомов принёс это оттуда, с той стороны, когда был между жизнью и смертью. Это паразит, демон. И, кажется, его нельзя уничтожить отдельно от носителя. Его можно только забрать с собой.

— И другого пути нет?

— Нет.

Ларин откинулся в кресле. Закрыл глаза.

— Я понял.

— Майор...

— Я понял, профессор. Спасибо.

Он встал и пошёл к двери. Колесников не стал его задерживать.

───

Дома Ларин достал телефон. Надо было избавиться от Дорошина. Написал: «Остаюсь у Колесникова. Кажется, что-то нащупали».

Раздеваться не стал. Лёг. Закрыл глаза.

Перекрёсток встретил его тишиной. Нити под ногами переливались, но теперь он не смотрел на них. Он видел только одну — яркую, золотую, тёплую, ту, что вела к Свете.

Она стояла на мосту.

Тот самый мост из их совместного сна — кованые перила, синяя вода внизу, лебеди. Закат золотил кроны старых лип. Пахло жасмином. Её счастливый сон.

Она обернулась на звук шагов. Увидела Ларина — и улыбнулась.

— Ты? Я  не тебя ждала...

— Света... — он хотел сказать: беги. Хотел объяснить. Но зверь внутри уже поднял голову.

Ларин почувствовал, как его лицо искажается, как дрожат губы, плывя в оскале, как темнеют глаза. Как учащается дыхание. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Он попытался остановить это превращение, но тело больше не слушалось.

Света перестала улыбаться.

— Кирилл?

Он шагнул к ней, медленно. Шаг, ещё шаг. Это был зверь, который больше не прятался.

— Беги, — хрипло выдохнул он. Голос показался чужим — низким, рычащим.

— Что?

— БЕГИ!

Она побежала.

───

Город из снов был пуст. Фонари яркими пятнами выхватывали куски улицы. Пятно за пятном, словно указывая путь, и гасли, гасли за их спинами. Света бежала, не оглядываясь, слыша за спиной тяжёлое дыхание. Ларин гнал её — он знал, куда. К старой пожарной каланче на окраине. Она возвышалась над городом, чёрная на фоне звёздного неба.

Света вбежала внутрь. Винтовая лестница — ступени гремели под ногами. Выше, выше, выше. Ларин не отставал. Он давал ей фору — ровно столько, чтобы она успела добежать до верха. Не больше. С этим он ещё справлялся, удерживая зверя.

Площадка на самом верху была открытой. Звёзды. Ветер. Город внизу — тёмный, спящий, бесконечный, словно яма. Света прижалась спиной к перилам. Бежать было некуда.

Ларин вышел на площадку следом. Она увидела его лицо — искажённое, чужое, с оскалом, ей показалось, что она видит клыки. А потом увидела его глаза — и поняла: это не Кирилл. На неё смотрели глаза зверя.

— Кирилл, — прошептала она. — Ты же не...

Он наступал, занося для удара руку.

И вдруг замер.

Света увидела, как его глаза на секунду стали прежними. Человеческими. Полными боли.

— Прости меня, — сказал он своим голосом. — Просыпайся, Света! — заорал он. — Сейчас! Слышишь!

Затем отступил на шаг. Ещё на шаг. Развернулся — и побежал. Не к ней. От неё. Остановился. И рванул обратно, к краю площадки.

— ПРОСЫПАЙСЯ!

Он прыгнул. В последний момент его тело вспыхнуло. Белым. Свет был чистый, слепящий.

Света закричала.

И проснулась.

───

В комнате было темно. На кровати лежал Ларин — на спине, с закрытыми глазами. Лицо спокойное. Почти счастливое.

Рядом с ним телефон с неотправленным сообщением: «Присмотри за Светой. И спасибо тебе, Паш. За всё».

Дверь в квартиру он оставил открытой...

───

Хоронили его через три дня.

Шёл снег. Мягкими белыми хлопьями падал на комья чёрной земли. Света стояла у могилы, держа за руку жениха. Антон молчал, не задавал вопросов — он знал только, что погиб её начальник, и этого было достаточно. Дорошин мялся рядом, пряча глаза.

Когда гроб опустили, капитан шагнул к краю могилы. Бросил горсть мёрзлой земли. Потом достал из кармана карандаш — целый, новый — и, повертев в руках, бросил его следом.

— Ты был хорошим ментом, Кирилл Андреич, — сказал он тихо. — Самым лучшим.

Света не говорила ничего. Она смотрела на могилу и видела — слабый, едва уловимый, — белый свет. Тёплый. Чистый. Он поднимался над могилой, как пар над остывающей землёй, и таял в сером небе.

Она знала, что это значит.

Зверь пропал. А Ларин остался. Где-то. Где свет.