В сказку попала
Три, два, один...
Обратный отсчёт не помогал: Маша не могла сдвинуться с места.
Бей или беги. Не можешь — умри.
Умирать не хотелось.
Сухой шорох, щёлканье. Темень, только игрушки на ёлке чуть поблёскивают в рвано сочащемся сквозь шторы свете фонаря. И эти звуки.
Мыши? Мышей она не боялась.
Надо всё же проверить — она опустила руку, наощупь отыскивая тапочки. Странно, куда они подевались?
Снова перевела взгляд на ёлку. Блеск игрушек сложился в страшноватую, но симпатичную улыбку.
Маша облегчённо вздохнула, умостилась поудобнее. Интересный сон.
Кто лежал на моей постели и смял её?!
Утреннее мягкое марево. В окно постукивает сумрачная ветка с рубиновыми ягодами.
Красное на чёрном.
— Проснулась? Ну вот и славно! Поднимайся потихоньку, полный день уже, — голос был ласковый, с очень знакомыми интонациями. Бабушка?
На кресле раскинуло рукава нарядное платье в кружевных оборках, рядом свернулись ажурные чулочки с подвязками.
Ах, как бы мне хотелось хоть одним глазком взглянуть на бал!
Хорошо, что не хрустальные, — думала Маша, обуваясь в атласные туфельки, стоявшие возле кровати, — в хрустальных, наверное, и ходить неудобно, не то что танцевать.
Она шла по коридору. Множество дверей, в каждой — фигурный старинный ключ. В задумчивости постояв возле одной из них, Маша нерешительно пошла дальше. Странное чувство: хочется войти, но боязно прикасаться к ключам.
Вдруг на каком-то из них кровь?
Дальше, быстрее — куда-то же это коридор ведёт?
Дверь в тупике, ключа нет.
За дверью оказалась просторная кухня-столовая. Лучи расчертили яркими линеечками деревянный пол, мягко улеглись на белой скатерти с вышитыми полевыми цветами, солнечным зайчиком уютно устроились на боку пузатой чашки с какао.
Кто пил из моей чашки?
Кажется, уже было, да и чашка полная. Никто, никого…
Рядом с чашкой тарелка, накрытая салфеткой — пирожки. Где-то должен быть ещё горшочек масла и... волк?
Да ну, волк вряд ли, здесь же не лес.
А пирожки на тарелке такие аппетитные, каждый словно говорит: съешь меня!
Ага, съем, — подумала Маша, — и сделаюсь маленькой-малюсенькой... или большой, огромной, как гора! Надо знать, с какой стороны кусать.
У кого бы спросить?
На стене глухо щёлкали ходики. Ого, уже почти десять часов, а она ещё даже не позавтракала!
Как время бежит. Но где же все? Где хоть кто-нибудь?
Пусто, тихо. За окном солнечный день. На подоконнике — симпатичный расписной вазон с красным цветком.
Она с опаской огляделась в поисках чудища безобразного.
Занавески с рюшами, салфетки, мягкие стулья. На плите сковорода с крышкой. Светлые стены, вкусный запах — никаких чудовищ! Но цветочек всё же лучше не трогать.
Во дворе залаяла собака. Маша подошла к окну и увидела возле калитки мальчишку в смешной шляпе.
— Вы любите крыс?
— Нет, терпеть их не могу!
Какая чушь лезет в голову!
Маша хотела спросить, что ему нужно, но мальчишка опередил:
— Ну, ты скоро? Чего копаешься? Вся рыба уйдёт!
Она бегом вернулась в спальню, вытащила из шкафа кучу одежды. Вместе с разнообразными платьями, кофточками и шарфиками вывалились древние счёты. Откуда они здесь?
Обнаружив в пёстрой груде спортивный костюм, Маша быстро переоделась. Потом с сомнением посмотрела на свои атласные туфельки — ну как в них на рыбалку?
В коридоре на полке нашлись потрёпанные кеды.
Маша выскочила во двор.
Река была небольшая — так, речушка — но с уютными заводями в окружении ив и рогоза.
Летали стрекозы, с забавным гудением проносились майские жуки-бомбовозы.
Ах, кружжжите меня, кружжжите!
На траве затрепыхалась, сверкая золотистым бочком, маленькая рыбка.
— Отпусти её, она же совсем мелкая, детёныш ещё!
Мальчишка с сомнением посмотрел на Машу:
— Если всех отпускать, никакого улова не будет. Давай хоть желание загадаем.
Желание? А что я хочу?
Цветок в Машиных руках казался жалким и беспомощным. Последний лепесток тонко подрагивал на ветру.
Лети, лети, лепесток...
... Вперёд!
Саша потянул её за руку. Маша смотрела на него с лёгким недоумением, словно видела впервые.
— Ты что, забыла? Я же билеты взял, побежали, у нас пять минут осталось!
Пять минут, пять минут...
Ходики щёлкали, как костяшки старых счёт.
Что-то такое крутилось в голове, но мысль никак не давалась, ускользала, как та золотистая рыбёшка в траве, жужжала майским жуком, а потом вспорхнула — и улетела.
Возвращайся, сделав круг...
— Сашка! Какие билеты? Где ты был вообще?
Молодой человек взял девушку за плечи, притянул к себе, заглянул в глаза:
— Тебе плохо? Ты с кем разговариваешь?
— С тобой… Мне хорошо.
Бой часов на старой башне... десять, одиннадцать...
— Машенька, ну как ты? — спросил муж, присаживаясь на край постели и протягивая чашку с горячим какао.
Маша улыбнулась:
— Отлично! Всего-то и надо было выспаться.
— Умница! А то я испугался: сидишь, смотришь на меня — и будто не узнаёшь. Нельзя так себя загонять. Вот, какао тебе сделал, не очень сладкое, как ты любишь. Пей давай. Потом к речке сходим, погода чудесная!
Стрекозы и бабочки… точность и трепетность. Незагаданное желание, лодочка ивового листа плывёт, облако упало в воду: то ли лебедь, то ли большая рыба.
Маша взяла чашку. Рукам стало тепло, солнечный зайчик метнулся с чашки на пол и запрыгал по атласным туфелькам-тапочкам, стоящим возле кровати.
Хорошо, что не хрустальные, и что никто не пил из моей чашки.
Как же долго я спала...