Песнь ночи-1

Они пришли как лавина, как черный поток 
Они нас просто смели и втоптали нас в грязь
Все наши стяги и вымпелы вбиты в песок
Они разрушили все, они убили всех нас...
И можно тихо сползти по горелой стерне
И у реки, срезав лодку, пытаться бежать
И быть единственным выжившим в этой войне
Но я плюю им в лицо, я говорю себе: «Встать!»

Сергей Калугин

«Последний воин мертвой земли»

 

 

Call out ‘The Good Book’,

Well, it’s a shame.

How could so much evil be done,

In the Good Book’s name?

 

Emmylou Harris

«The Good Book»

 

...Обычный город, один из тысяч. Идеальное, знаете ли место для всяческих социальных экспериментов.

— Это вы о чем?

— О жизни, — усмехнулся незнакомец.

 

Гриньков В. В.

«Чертовщина»

 

 

Часть 1.

НИЧЬЯ ЗЕМЛЯ

 

Глава1.

 

В конце осени ночи кажутся бесконечными.

Андрей перевернул очередную страницу, невидящим взглядом уставился в текст. Буквы, будто скоростной поезд, рванули вправо, оставляя за собой чистый лист.

Сколько он уже не спал? Три ночи? Четыре? Судя по видениям наяву, не меньше двух.

Буквы полными составами катили к концу книги, оставляя за собой девственно чистый зимний пейзаж. Белое безмолвие.

Андрей выдохнул, закрыл книгу, потер бессонные, будто бы набитые красным песком глаза. Щелкнул кнопкой чайника. От кофе во рту было горько до тошноты, но так в любом случае гораздо лучше, чем во сне. Спать ему больше не хотелось. Никогда.

За окном одиноко цепенел в морозной черноте унылый дворик с детской площадкой. Покосившаяся песочница зияла окном заброшенной избы, из которого выглядывают мертвецы. Кривые качели, вылинявший грибок, горбатая горка — все это напоминало инструментарий заброшенного местечкового ада. Неудивительно, что на площадке не наблюдалось детей даже в выходные дни — у них и так жизнь не сахар...

Подступили непрошенные слезы. Андрей сполоснул чашку, кинул две ложки мелкого кофейного порошка, сел обратно за стол.

Можно бесконечно долго убегать от прошлого. Некоторые, он слышал, занимаются этим всю жизнь. Но саднящая боль, похожая на ушиб души, не отступала, не становилась меньше. Она ворочалась на дне его сердца тысячезубой змеей, и каждое ее движение отражалось в памяти ослепительным росчерком бича.

Он сбежал из Москвы, но легче не стало. Казалось, новые лица, связи помогут забыть. Но в итоге он остался с этим один на один. Медленно истлевала его душа...

— Опять на лирику потянуло! — Андрей злобно потер виски. Когда-то Лена ему сказала, что поэзия облагораживает душевные порывы... А вот теперь...

От кофе ломило виски и першило в горле, но ничего лучше здесь не продавали. Отхлебнув терпкой бурды, Андрей снова посмотрел на часы. Шесть пятнадцать. На работу еще только к девяти, но сил сидеть в пустой квартире больше не было. Андрей наскоро дохлебал кофе, швырнул чашку в раковину.

В квартире стояла одуряющая, удушливая тишина. Свитер... ключи... куртка...

Холодно смотрел на землю бледный глаз луны.

С квартирой повезло — почему-то подумалось Андрею. Здесь, на окраине Ниженска, в окружении пустующих высоток, построенных в рамках какой-то жилищной программы, затерялась крохотная кирпичная пятиэтажка шестидесятых годов. Даже вечно зассанный котами и прочими скотами подъезд не портил ощущения того, советского еще уюта, когда дом был больше чем спальней и столовой. Окна, похожие на средневековые бойницы, низенькие потолки, потертый линолеум — все это напоминало тот мир, в котором он когда-то жил. И которого больше не было. Когда погиб тот, старый мир, у Андрея не нашлось времени сожалеть, он был слишком молод и жил, не осматриваясь. Когда не стало второго, личного его мира, он вдруг ясно понял, что впереди давным-давно уже ничего нет. Когда Лена была рядом, её лицо всегда виделось ему перед тупиком в конце ржавой трубы жизни. А теперь... Только черный провал — то ли распахнутая настежь дверь, то ли дно жуткой пустой ямы.

На улице было освежающе холодно. Кажется, первое ноября, отметил Андрей. Вокруг было глухо и пустынно. Где-то вдалеке, за Каналом, страшно выла собака. Андрей зябко дернул плечами и ускорил шаг.

Что Андрею понравилось здесь, в маленьком городке — так это раннее утро и поздний вечер. Утро вообще показалось каким-то инопланетным после безумного московского водоворота, наполненного людьми с глазами изнемогающих мулов. Весной ветер приносил с полей пряный дух цветущего разнотравья, летом — прохладу остывшей за ночь воды. Здесь было бы до безумия хорошо, если бы было кому разделить восхищение...

Андрей миновал небольшой дворик соседней девятиэтажки, обычно безлюдный. Но на этот раз на небольшой лавочке между кустов, напоминающих скелеты карликов, кто-то сидел, ссутулившись и ритмично покачиваясь. Вперед-назад, вперед-назад, вперед-назад. Отметив странность, Андрей пошел дальше, про себя прикидывая, кем может быть запоздавший гуляка.

И тут раздался скрип. Заунывный, душераздирающий. Жуткий. Будто инвалид, приклеенный к креслу, тащил его за собой.

Андрей обернулся. Звук издавал встающий с лавочки человек. Фигура его, очерченная причудливым лунным светом, покачивалась из стороны в сторону. Человек был довольно высок, с Андрея, наверное, ростом, но тело его будто скрючило, сдавило какой-то невероятной силой. Грудь ввалилась, плечи нависли гротескными крыльями. Он стоял и смотрел на Андрея. Молчаливое черное существо.

— Помочь вам? — времени у Андрея было в избытке, и он направился к человеку. Тот однообразно покачивался и молчал. Андрей не дошел до жутковатой фигуры шагов десять, когда снова раздался тот же кошмарный скрипящий звук и человек будто бы ожил. Судорога пробежала по телу неизвестного, наподобие разряда пробуждая его. Снова скрип — а потом Андрей услышал натужное дыхание удавленника. Человек шагнул к нему, и стало видно — прохожий мертв.

Он был одет в домашнее — растянутую майку, клетчатую рубаху, треники. На ногах — старые тапочки. На горле мертвеца змеилась чудовищная рана, словно кто-то работал пилой дрожащими руками. Кровь из нее застыла на морозе причудливыми потеками. Страшный скрип выходил из перекошенного в гримасе ужаса рта. Будто покойник хотел что-то сказать. Закатившиеся глаза мертвеца холодно глядели в пустоту.

— Ебаный в рот! — отпрянул Андрей. Мертвец истошно заскрипел и подался вперед. Ходил он неспешно — видимо, от сидения на качелях ноги задубели. Правая рука потянулась к жертве, пальцы начали сжиматься, будто нащупывая горло Андрея.

Андрей был не из пугливых, но тут явно творилась какая-то чертовщина. Не рассуждая, Андрей бросился знакомой дорогой к автобусной остановке 32 маршрута. Мертвец вновь заскрежетал, но теперь в потустороннем звуке чувствовался гнев... или досада? Андрей, не оборачиваясь, бежал на свет фонарей.

Из дворов он выскочил на улицу Фрунзе. Огляделся.

С Комсомольской выруливала грязная «семера». Теплый свет фар заставил Андрея изменить планы. Он бросился наперерез.

Выскочив на проезжую часть, Андрей замахал руками. Машина тормозила медленно, будто нехотя. Открылась водительская дверь, из салона показалась голова в серой кепке.

— Ты че, родной, ебанулся? Куда под колеса прешь? — завопила голова. Мужик, вылезший следом, оказался небольшого роста, плотный, на вид — типичный водила со стажем.

— Командир, вывози! — Андрей побежал прямо к водителю, прекрасно понимая, что сажать его не собираются.

— Денег дам, довези до Песчанки! Щас во дворах какие-то отморозки чуть меня не кончили!

— Нашел, бля, такси-шашечки, — буркнул мужик и внимательно осмотрел сумрак дворов. — Ты, случаем, не наркоман? Че-то я никого не вижу...

— Слушай мужик, давай проще — даю косарь, а ты меня до Песчанки везешь. Неохота щас объяснять, долго...

— От москвота ебучая понаехала! — сплюнул мужик. — На тебе денег в зубы и поехали! Ты че, не понял, что я тебя катать вообще не обязан...

Из дворов вдруг раздался тот самый мерзкий скрипящий звук. Мужик дернулся и переменился в лице.

— Там чего такое?

— Поверь, лучше тебе не знать. Так как насчет Песчанки?

— Садись уж, — мужик явно не настроен был задерживаться. Машина взревела, оставляя позади страшные дворы.

Некоторое время ехали молча.

— Че там на Песчанке у тебя за адрес? — наконец поинтересовался водитель. — «Карусель»?

«Карусель» была одним из немногих злачных мест в городе. Подпольное казино, автоматы, карты.

— Да нет, — пробормотал Андрей. — Там продуктовый на углу... туда.

Адреналиновый выброс закончился, его мелко трясло.

— И чо там, в продуктовом?

— Работаю я там. А что?

— Да так... Слышь, а ты давно сюда приехал?

— Полгода назад.

— На заработки? — заржал водитель и хлопнул ладонью по баранке. — Или в командировку?

— Так... — неопределенно ответил Андрей. — Хочу забыть прошлое...

— Ну, в такие дела я не лезу...

Они ехали по постепенно светлеющему Ниженску. Андрей отупело смотрел, как пустые коробки новостроек сменяются приземистыми трехэтажками Трудового проезда. Кое-где еще горел свет, люди собирались на работу, сонно зевали проснувшиеся дети, кряхтели после бессонной ночи старики. Мысль Андрея лихорадочно отыскивала привычные, бытовые картины утра, в которых не было скрипящих мертвецов и липкого страха.

— Я раньше жил тут, на Каланче, — сообщил мужик. — Городок у нас хороший, тихий. Жить, короче, можно. Только вот...

— Что? — тут же насторожился Андрей.

— Разное говорят... Какой-то хер ночью на бригаду «скорой помощи» напал. Я тут в гости к своей подруге приехал, она на Новаторов живет. Лежим себе, отдыхаем. Тут вдруг — хуяк — крики, кипеж! Я в окно смотрю — врачиха из подъезда вылетела, орет, как потерпевшая. Водила с монтировкой сунулся внутрь, но как-то резко выскочил, они снялись и упиздовали. А менты так и не приехали.

Андрей покачал головой.

— Что-то не то. Сам как думаешь?

— Ну, вообще, менты-то охуели в последнее время. Но там ведь один из бригады остался, по-любому, либо тяжкие, либо труп. За такое их точно выебут и высушат.

Машина свернула на Прогрессивку.

— А еще вот тема, — оживился мужик, обрадовавшись вниманию. — Кореш мой у вокзала таксует, так он рассказал, что пару дней назад приехал какой-то крутой пацан. Кореш мой сам за разбой оттянул, так что сечет будь здоров! Так он представляешь — такое на вокзале устроил! Это не описать! Кореш говорить — валить кого-то будут. Вот только вопрос — кого? Тут отродясь никого опасней шпаны с Затона не было. Конечно, Рыбака в расчет не берем, он теперь человек уважаемый. А приехал целый киллер! Сморчка нашего оформлять?

Сморчком, это Андрей знал, местные называли мэра, который сидел в дворце на площади Ленина без малого двадцать лет.

Андрей с пониманием хмыкнул.

— Во, даже ты, хоть и москвич, врубаешься! А потому я своей Наташке сказал, чтобы манатки готовила. Чую, хуйня какая-то назревает. Вот сейчас еду бабку за рекой забрать, жалко старую... Так, а это что здесь?

Завизжали тормоза. Впереди, посредине дороги, стояла Волга 3110 с распахнутыми передними дверями и включенной аварийкой.

— Объезжай! — заорал Андрей, вжимаясь в кресло. Перед глазами тут же встал скрипящий мертвец, сидящий на месте водителя. Резкий бросок — и вот уже водитель валяется на земле с вырванным горлом...

— Чо шухер поднимаешь? — удивился мужик. — Не видишь, застрял человек. Надо помочь.

Краем сознания Андрей понимал, что водила живет в своем привычном мире, мире шоферской дружбы и взаимовыручки. Для него остановиться и помочь — святой долг. Но чутье подсказывало — в лучшем случае в машине никого. А в худшем...

Пока Андрей размышлял, водитель, комично подпрыгнув, выбрался из салона и решительно направился к «Волге». Андрей напряженно смотрел. Водитель прошел к открытым дверям, заглянул внутрь...

Через открытую водительскую дверь тянуло холодом.

Тело водителя вдруг конвульсивно дернулось, подалось назад и тут же, моментально обмякло, словно спустившийся воздушный шарик. По нему волнами пошла мелкая дрожь.

В голове Андрея будто что-то взорвалось. Привычный многосложный и многослойный мир вдруг скомкался, стянулся до ослепительно-яркой точки. Всплыли на поверхность примитивные сигналы-команды.

Открой дверь.

Из салона «Волги» раздалось грозное утробное рычание. Медленно, будто в кошмарном фильме, под тусклый свет утренних фонарей выползло существо. Бледное, скрюченное, передвигающееся на четвереньках. Кажется, это была женщина. Было что-то омерзительное в этой пародии на человека, ползающей в разорванной трансформацией одежде. Пасть с мелкими игольчатыми зубами со свистом и чавканьем втягивала воздух. Белые мертвые глаза с бессмысленной яростью осматривали пространство.

— Слепая, — понял Андрей.

Надо бежать.

Тварь опасна.

Беги!

Беги быстрее!

Еще быстрее!

Дыши ровнее!

Вот так.

Вот так.

Вот так.

Тварь завизжала и бросилась следом. Бежала она странно — сгибая и разгибая туловище, будто в нем не было костей. Что-то отвратительно скребло по асфальту. Андрей бежал к домам.

После гибели Лены он пил две недели. Пил по-черному, в полном одиночестве, до бессознательного состояния, благо за время работы бар накопился приличный. Даже не было нужды ходить в магазин.

А потом...

Он проснулся. Голова лежит в кисло воняющей луже блевотины. Удивительно, как он смог перевернуться... Из одежды на нем были лишь обоссанные трусы, тело ныло, в мышцах будто работало сверло.

А за окном плещутся в расплавленном золоте солнца листочки березы, колючий ручей птичьего чириканья несется куда-то в немыслимую лазурную даль, под окном вопят счастливые дети...

Дети...

Тупо ворохнулась черная боль. Стальные когти отчаяния. Но свет из окна оказался сильнее. Жизнь должна продолжаться, потому что тебя еще не отпустили. Ничто не измерено и не исчислено.

Он нашел за тумбочкой протяжно гудящий телефон, нажал на рычажки, набрал номер.

— Алло? Андрей? — тетя Света будто ждала звонка.

— Да, — прохрипел Андрей. — Сможете... приехать... вечером?

— Конечно, Андрюша, конечно. Ты сам-то как?

— Жить буду...

Пока обговаривались вопросы с новым жильем и работой, он начал ходить в тренажерный зал. Каждый раз, вспоминая тот свет из окна, он чувствовал, что последний свой шаг еще не сделал. А раз так — нужно быть к этому готовым. Ему теперь нечего терять, и потому есть возможность заняться собой. Качалка, тренажеры, пробежка. Денег осталось много, можно было бы пару лет не работать, но Андрей решил по-другому. Тетя Света осталась последним якорем в его жизни, несчастная женщина сорока с лишним лет, которая готова была сделать для племянника все. Но просьба Андрея ее поразила. Он хотел уехать в Ниженск, в город, из которого когда-то бежали его родители, и в котором от бабушки осталась никому не нужная двушка. Тетя Света не могла понять, почему Андрей уезжает из Москвы, когда все в нее ломятся, но ее любовь к племяннику оказалась сильнее. Она не задавала вопросов, понимая, что так будет лучше.

Занятия дали ему новое ощущение жизни, появилась цель, пусть и иллюзорная. Дорожка, гантели, штанга, станок... Уже здесь, в Ниженске, во второй комнате он оборудовал собственный зал, ибо в городе со здоровым образом жизни были серьезные проблемы.

И вот теперь занятия дали ему небольшую фору. Тварь бегала быстро, он чувствовал за спиной приближающееся чавканье. Но ей, судя по всему, нужно было пространство для прыжка, а этого ей Андрей не давал. Он перепрыгнул через низенькую оградку около дома, вломился в кусты. Пробежав немного, он оказался во дворе нескольких пятиэтажек.

Город был пуст и сер. Жутко каркала со старой березы ворона. Дома остекленевшими глазами уставились на мутное солнце.

Впереди была площадка со столом для домино и тремя лавками. Справа и слева — пустынные дороги, ведущие к домам. Андрей бросился к дому справа.

Тварь позади отчаянно заверещала. Она чувствовала, что добыча может уйти.

Андрей влетел в подъезд, уперся ногами в пол, удерживая дверь. Мощный удар — тварь все же прыгнула. Андрей сжал зубы и крепче схватил ручку двери. Но тварь больше не атаковала.

Это был дом советской постройки, с чугунными еще радиаторами. Узенькая лестница, крохотные площадки. И снова та же угнетающая тишина. Даже ветра на улице не было, вдруг подумалось Андрею.

— Так, теперь нужен план, — пробормотал Андрей. — Оружие и телефон.

Мобильник с собой Андрей перестал носить давно. В городе ретранслятора сотовых не было, поэтому сигнал появлялся и исчезал произвольно. Нужен был городской. А еще ствол или хотя бы нож.

Андрей прекрасно понимал, что он ни разу не мастер ножевого боя, а шанс найти в подъезде ствол — примерно такой же, как в мошонке — яйцо Фаберже, но ничего лучше все равно не придумывалось. Он начал колотить в двери.

Первый этаж оказался пустым. Или же просто никто не стал открывать. На площадке второго этажа крайняя дверь слева была открыта. В коридоре, в куче одежды, что-то шевелилось.

Вдруг новый звук привлек внимание Андрея. Шум работающего двигателя. Во двор въезжала машина. Андрей мигом забыл про свой план и бросился вниз.

По двору неспешно катился желтый милицейский «воронок». Андрей не мог поверить своим глазам. После событий утра машина казалась чудом из другой реальности.

Сзади раздался свист втягиваемого воздуха, затем — злобное плотоядное чавканье. Андрей обернулся. Тварь сидела в пяти шагах, готовая к прыжку. Изо рта, перемазанного застывающей кровью, торчал лоскуток от куртки водителя.

— Будет прыгать, — пронеслось в мозгу у Андрея. А потом тварь прыгнула.