Гонщик

— Знал я одного байкера — водила от Бога!— мой собеседник закурил и выдохнул струю дыма. — На моторе был помешан... Но не в этом суть, другое хочу рассказать. Вот значит... Аркадак городок маленький, всё больше дома одно да двухэтажные, достопримечательности — вокзал и ДК, а нам, пацанам никакого досуга. Во-от. А у нас во дворе, в углу, были сложены брёвна, не знаю уж для чего, но суть не в этом. И вот тут-то собиралась наша компания; пели песни, велись дебаты и разборки, называлось это «сходить на брёвнышки», здесь же появлялся и Стёпа Склёмин. Я с ним не дружил, но хорошо знал. Во-от... Да! А в тот период общество уже начало расслаиваться на богатеньких, и кто попроще. Те пацаны, у кого папенька при деньгах, имели мопеды, а то и мотоциклы. Лично у меня был велосипед, хороший, пензенский, какое никакое, а преимущество над бесколёсными. Во-от...

Помню один случай. Приходит наша соседка с базара и объявляет: «На переезде, где посадки, состав с рельс сошёл и вагоны с откоса попадали». Яна велик и туда, «коня» в посадке оставил, подхожу... и правда: четыре вагона товарных перевернулись, и людишки кое-кто там уже шарят в поисках поживы. А один вагон был с продовольственными товарами, ящики с макаронами, мешки с мукой и везли в нём бочки деревянные с шоколадом, килограмм по сто, а может больше, но не в этом суть. Несколько кадушек скатились под откос и рассыпались, а шоколад, как гудрон, покололся на куски и валяется в траве. Я выбрал осколок килограмм на двадцать пять, сколько смог поднять, взвалил на плечо и скорее к велосипеду, а солнце жарит, шоколад плавится, по мне течёт, как мазут. Пристроил я кусок на багажник, ремнями затянул и домой. Явился весь с головы до ног в шоколаде велосипед — в шоколаде. Бабушка меня помыла и я на вторую ходку пошёл. Ан, хренушки, милиция всё оцепила и близко не подпускают. Кто не успел, тот опоздал! Но суть не в том, что я хочу сказать. Это я к слову случай привёл. А мою добычу бабушка, царствие ей небесное, почистила и в погреб опустила, так мы потом целый год чай с шоколадом пили. Во-от... В ту пору, те кто на технике, бывало, подъезжали прямо к брёвнышкам, похвастаться, ну, а те, кто на брёвнышках, просили покататься. Стёпка прямо дрожал, когда ему руль доверяли, держал как скрипку, очень уж технику любил, но своей не имел. Батянька у него регулярно запивал, все деньги на это дело и уходили, но не в этом суть. Значит, дорога у нас была одна более-менее прямая и ровная, это от моста до вокзала, туда и обратно — полчаса удовольствия. Прав, разумеется, ни у кого не было, да их, по-моему, пацанам и не давали, но суть не в том.

Как-то выпало Склёмину счастье прокатиться на мотоцикле. Доехал он до привокзальной площади, чтобы развернуться, и тут подбегает к нему мужик из тех, кто на базаре торгует. Не будем уточнять национальность, назовём его армяном, суть ведь всё равно не в этом. Во-от... В наше время, ты помнишь, овощных магазинов не существовало, все фрукты на рынке у армян. Так вот, этот мужик свой товар расторговал, деньги в чемоданы сложил, в вагон погрузил чтобы домой ехать, но где-то заигрался, зазевался, а поезд — «ту-ту!» и тронулся, вот он — рядом, а пешком не догонишь! Как-то так, примерно. Он на площадь выбегает, а там один Стёпка. Он за него хватается:

— Слюшай, кацо, чумадандогнат надо, там дэнгы! Вэзы на слэдующий станция, в Летяжевка!

— Я, может и рад бы, — говорит Склёмин — но мотоцикл не мой, прокатиться дали. Не хозяин я.

— Пракатысь до Летяжевка, дарагой, я дэнэг дам, хазяындаволэнстанэт, толкыбыстрэе, врэмясабсэм кирдык!

— Ну, давай попробуем. — сжалился Стёпка — Только держись крепко.

Врезал он по газам и полетели они на следующую станцию. Только к платформе подъехали, а поезд уже хвост показал, он же в Летяжевке всего минуту стоит. Армян чуть не плачет:

— Какой станция далшэ?

— Дальше Пинеровка, за ней Балашов, а потом Ташкент.

— НэнадаПинэровка, давай сразу Баляшёв, очень нада!

— Да не могу я, не мой мотор, чужой!

— Тэпер какая разныца, дрюгованэт. — кричит армян — Адын раз за всё отвэчатбудэш, а я дэнги дам, мамай клянусь!

«Надо помочь — думает Стёпка. — Где же это видано, чтобы взрослый дядька плакал?». Дал он под хвост сразу всем лошадям, какие в «Ижаке» были и вышел на трассу! Шоссейка, она, фактически, идёт рядом с железкой, только рельсы прямые, без кочек, а тут убитая дорога, подъёмы, спуски, мосты, объезды. И всё же гонку с паровозом Склёмин выиграл! Вкатил он своего пассажира на перрон, а тут и скорый «Москва — Ташкент» подходит. Армян Стёпку по плечу хлопнул:

— Стой здэс, дэнгипрынэсу.

В свой вагон нырнул и, правда, не обманул, вернулся с обещанным. Только деньги не пачкой, не крупными купюрами, а кучей — трёшки, пятёрки, червонцы, но много, в полотенце, что в вагонах дают, завёрнуты.

— Дэржи, дрюг, купы сэбэматорновий.

На этом они и расстались. Кажись так, но суть не в этом. Значит, рассовал Стёпка деньги под рубаху, бак проверил — пусто. Тогда он пятёрку достал и к первому грузовику подошёл:

— Дядь, бензинчику налей.

В то время всё стоило копейки, нов магазинах не было ни шиша и заправочных не было, а у дяди бензин халявный из автопарка. Бутылка белой стоила три шестьдесят две, а тут пятёрка! Нацедил он Сёмке полный бак и тот подался в обратный путь. Словом, вернулся он уже ночью. А тут уже кодла собралась, его ищут и пошло:

— Ты что же, козёл, краёв не знаешь? Чужой вещью распоряжаешься как своей!

Стёпа что-то промычал, да кто-ж его слушать станет, когда все уже на драку настроились. Короче, слово за слово, лаптем по столу и побили Стёпу, чтоб впредь не умничал. Вроде бы маленько даже ногами попинали, но не больно. У него за пазухой деньги, как подушка, навроде бронежилета. Как-то так вот, но суть не в этом. Думает Стёпа: «Хорошо что про наличку они ничего не поняли, а то бы совсем плохой вариант вышел, отобрали бы деньги». Во-от... Значит, пришёл домой, купюры спрятал, перед тем посчитал — восемьсот шестьдесят рублей! — батина годовая зарплата. Опять думает: «Если показать своим, экспроприируют в семейный бюджет». Тогда делает он ход конём. Матери купил в подарок духи «Кармен», а отцу бутылку «Столичной», выбрал удобный момент и объяснил откуда у него синяки на роже. А батёк у него хоть и алкаш, но мужик с понятиями, борец за справедливость доморощенный, толкует:

— Ты, сынок, червонцы эти заработал честно, да ещё и пострадал. Ты хозяин, ты и решай, что наи них купить!

— Мотоцикл хочу! — кричит Стёпа.

И вот, проходит какое-то время и однажды является Степан Склёмин на брёвнышки на собственной двухгоршковой «Яве», вся она светится и сверкает алым лаком и никелем. Уж как он за ней следил! Все винтики у нег закручены, гаечки затянуты, шарниры смазаны всё тряпочкой протёрто и вылизано. У него мотор не ревел, не тыркал, а пел какую-то песню о великом единении машины и человека, горшки не воняли масляным перегаром, а источали некий моторный аромат. Естественно, что своего «коня» он никому не доверял, но катал на нём охотно. Постепенно стал он появляться на брёвнышках всё реже и реже, впрочем, он и был-то постарше нас. «Ява» стала его идолом, заменила и друзей, и досуг, с ней он разговаривал и веселился, и верил, что она единственная его не придаст. И она его ни разу не подвела. Потом всякие байки о нём ходили. Во-от... Моя бабушка, земля ей пухом, говорила, что Стёпка не «ездит», а «лётает». Как-то раз соседка попросила его подбросить её на базар.

— Да ради Бога, только держись крепче — говорит Стёпка.

Тётя Оля уселась. Он только газ тронул, ещё скорость не повысил, оглянулся назад, а она уже на земле сидит с сумкой — не удержалась. Менты его ловить пытались за превышение, у них «Урал», на нём чёрта догнать можно. Вот гонят они его, он подпускает метров на пятьдесят, затем: они скорость прибавляют и он прибавляет, они быстрее и он быстрее, расстояние между ними не уменьшается! Потом, на удобном участке дороги, он вдруг делает какой-то хитрый крендель, три восьмёрки на заднем колесе и вот уже он едет навстречу погоне, ровняется с ментами и вежливо здоровается, как будто только что их увидел. Те разворачиваются и всё повторяется: опять они его догоняют, и опять «крендель», три восьмёрки, не меняя скорости, и опять он едет уже им навстречу, а поравнявшись вежливо здоровается. Как-то так примерно... У нас в городе речушка протекает, через неё автомобильный мост и несколько пешеходных, по некоторым даже на велике не проедешь. Вот к такому переходу однажды и прижали его ДПС-ники. Тот мостик был цельносварный из металлопрофиля, перила у него для красоты концами в землю полого упираются. Стёпка по швеллеру взлетел на перила и по ним речку переехал. А как он с женой своей познакомился! Вернее, они и были знакомы — рядом жили, в одной школе учились. Просто Стёпа считал ей слишком красивой и недоступной для себя. Мать её попросила его подвезти Наташу на вокзал, та училась в Балашове, в педагогическом. Чего проще! Сели, поехали. Вдруг, на прямом участке дороги, он отпускает руль, делает некий акробатический трюк и садится лицом к ней, достаёт из кармана колоду и улыбается:

— Ехать скучно, давай в картишки перекинемся, что ли, или «почирикаем»?

Может она и струхнула, но не завизжала, сказала ровным голосом:

— Ты, Стёпушка, взялся везти, так вези и нечего предо мной выёживаться. В карты я не играю, а поговорим мы дома.

Как-то так примерно. Потом, позже, она сама подошла к нему, спросила:

— Ты, кажется, хотел со мной поговорить?

В общем, поговорили, в результате чего он на ней женился. Во-от...

Ну, все легенды о нём я пересказывать не буду, поскольку там и домысел может быть, но вот как он на полном ходу делает стойку на руках на руле, это я видел, факт! Но суть не в том, хочу другое сказать. Да...

Значит, закончил я школу, поступил в политех и уехал в Саратов, потом распределился, женился, потом умерли родители, дом я продал, а родни у нас в Аркадаке никого. Словом, не был я в своём городишке с тех пор ни разу. И вот, находит меня через интернет мой школьный друг, Ваня Фоменко, за одной партой сидели. Значит, кто-то из наших кинул кличь — собрать одноклассников и организовать в школе вечер сорокалетия выпуску. Я Ване объясняю, что у меня в Аркадаке остановиться негде. А он пишет, мол, приезжай прямо ко мне, есть и место, и средства для товарища, погостишь, родные места посмотришь. Поехал. Три дня у него был, живёт Ванюшка крепко: дом в двух уровнях с подвалом, крытый металлочерепицей, газон, гараж, баня с сауной. Молодец, круто! Погуляли на встрече, повидались, кто живой, город посмотрел, водочки покушал. На следующий день Ваня говорит:

— У меня сосед мой хороший дружбан, вместе в бане парился. Ты не против, если я его к нам в компанию позову, пивка попить? Да ты с ним раньше был знаком, он на брёвнышки к нам ходил, интересно, узнаешь ли теперь.

— А что же не позвать? — согласился я. — Очень даже приятно с толковым человеком пообщаться, тем более с союзником из детства.

И вот, заходит сосед, я смотрю: да это же Стёпа Склёмин! Такой же худой, прогонистый, только седой, с бадиком и в очках. Затеяли мы, значит, шашлычок, сидим под навесом пиво пьём, и я ему говорю:

— Вот я тебя всегда вспоминаю как лихого байкера, который в это дело всю душу вкладывал. А как теперь дела на этом фронте?

— А никак, — усмехается он и показывает клюшу — а вот и очки, ноты не вижу! На мотоцикле проехать это всё равно, что на скрипке ноктюрн сыграть, а как ты душевную мелодию без нот исполнишь?

— И куда же ты свою «зазнобу» дел?

— Никуда.

— В каком смысле «никуда»?

— Пойдём, сам увидишь в каком.

Мы прошли из калитки в калитку на соседний добротный двор к гаражу из белого кирпича, Стёпа распахнул зелёные ворота. Внутри была идеальная чистота, стены побелены, пол цементный, и такая же пустота. По левой стенке тянулся верстак, над ним полки с инструментом и железками. А на правой чистой стене, под потолком, на стальных прутьях висела «Ява», сверкая алым лаком и никелем, как на картинке, без единой помарки!

— Та самая? — восхитился я.

— Она родимая! — улыбнулся он.

— Слушай, Стёпа, сейчас столько богатых коллекционеров развелось. Выстави в интернет, у тебя её с руками оторвут за бешенные бабки!

— Я знаю. Продать-то легко можно. — Стёпа виновато вздохнул — Да цены ей нет!..

Мой рассказчик улыбнулся, закрыл глаза и широко развёл руками:

— Как-то так примерно. Во-от.