Сомнамбула (вторая часть, эпизод 2)

Три ночи Ларин не спал. Пытался спастись в бормотании ночных каналов. Пил кофе литрами, читал, не понимая о чём, просто водил пальцем, переползая со строчки на строчку. Несколько раз его вырубало за столом, прямо в отделе. Сознание отключалось минут на десять, возвращая его на ставший родным перекрёсток. Только нитей было мало, да и те светились бледно. Голод внутри рос. Ларин просыпался с колотящимся сердцем и пересохшим ртом. 

Во время одной из таких отключек Дорошин не выдержал.

— Кирилл Андреич, ты себя со стороны видел? Ты серого цвета, словно бетон. У тебя глаза красные. Руки трясутся. Я понимаю — бессонница, но так нельзя. Это уже не шутки. Хочешь, я вызову врача прямо сюда?

— Не надо, — Ларин говорил тихо, почти не разжимая челюстей. — Я сам.

— Чего — сам? Ты на ногах еле стоишь. Ты сегодня вообще спал?

— Нет.

— А вчера?

Ларин не ответил.

Дорошин сел напротив, забарабанил пальцами по столу, что-то обдумывая, потом вдруг замер.

— Слушай... Это же не просто бессонница, да? Только не ври, не уходи от ответа. Это же после того дела. Я же чувствую. Чего молчишь?

Ларин поднял глаза. Посмотрел на Дорошина долгим, тяжёлым взглядом. Капитан выдержал.

— Я не знаю, как объяснить, Паш. Правда, не знаю. Или пока не знаю. Но обещаю, что разберусь. Дай мне ещё немного времени. Потерпи.

— Время... — Дорошин вздохнул. — А есть ли оно у тебя? Ты главное помни, что я рядом, и если вдруг что...

Ларин кивнул. Помнил. Именно поэтому ему было страшно оставаться рядом с ними дальше. Он боялся, очень боялся за них.

───

Пора было что-то решать. Время, о котором он говорил Дорошину, явно истекало. Той же ночью он решил рискнуть.

Дома он разделся до пояса, встал перед зеркалом. Внимательно осмотрел себя — и не узнал. Из зеркала глядел человек с заострившимися скулами, с синими тенями под глазами, с жилкой, бьющейся на виске. Человек явно находился на грани. Ларин вспомнил Сомова — наглого, упитанного, спокойного, почти счастливого. Полную свою противоположность. Почему? Потому что тот не отказывал себе.

«Значит, так, — сказал он своему отражению. — Хватит. Запомни, ты не Сомов. Ты никогда не станешь убивать невиновных. И если внутри тебя тварь хочет жрать — она будет жрать то, что я ей предложу».

Он сел на кровать. Откинулся на подушку и закрыл глаза.

Сон принял его мгновенно.

───

Город встретил его привычной тишиной и многообразием запахов. Так чувствует себя голодный волк — захлёбываясь слюной только от одной мысли о пище. Он дошёл до развилки дорог и остановился. Мозг лихорадочно работал. Думай, Кирилл, думай. Он точно знал: нити под ногами — это люди. Их сны. Их свет. Золотой был самый желанный, это счастье. Внутри, под ложечкой, засосало. Нет, сука, нет. Ты не прогнёшь меня под себя. Я не сдамся твоей воле.

Он снова огляделся. Так, что ещё может вызывать желание? Ничего, цвета мигали, переливались, смешивались. Доминировал по-прежнему золотой. Да что ж ты будешь с этим делать. Надо попробовать иначе.

Ларин закрыл глаза, чтобы не смотреть на цвета. Попробовал положиться на обоняние. Должно же быть что-то ещё. И он прислушался. Сначала ничего, но потом нюх, словно взял след. Кроме запаха ванили — а именно так пах золотой луч, — был ещё один запах, который звал, но он был слабее и всё время терялся, примешиваясь к ванильному. Прошло немало времени, прежде чем Ларин научился его отделять. Он знал его, сталкивался по работе. Это был запах крови. Запах страха. Запах зла. Манил он намного меньше, но всё же не вызывал отторжения. Теперь предстояло определить, какой цвет источал этот солоноватый запах. 

Тёмно-багровый луч. Почти коричневый, неприметный на фоне старого асфальтового полотна. Он не светился, как другие, — он сочился. Как старая, запёкшаяся рана.

Ларин пошёл по нему, принюхиваясь, боясь потерять.

Луч привёл его в спальный район — панельные многоэтажки, ржавые качели во дворе, облупившиеся лавочки. Обычный дом, обычный подъезд, обычная дверь. Ларин глянул на табличку на доме и вошёл.

Внутри было темно, и стоял тяжёлый дух. Подъезд пропах перегаром, мочой, табаком и ещё чем-то тошнотворным — тем, что бьёт по обонянию так, что хочется быстрее проскочить на глубоком выдохе. Этот запах тянулся из квартиры на первом этаже, отравляя воздух во всём подъезде. Ларин знал этот запах. Запах застарелого насилия. Запах квартиры, где годами избивают жену и детей.

Хозяин спал на продавленном диване. Крупный мужик лет сорока пяти, с толстой бычьей шеей и татуировкой на предплечье — какой-то тюремной наколкой. Он храпел, раскинув руки, и во сне его лицо продолжало хранить выражение тупой, самодовольной жестокости. Багровый луч стал густым, как мазут, и растекался вокруг грузного, вонючего тела.

Ларин подошёл ближе. Посмотрел на спящего. Счастье? Им здесь и не пахло. Перед ним был тот, кто отнимает счастье у других. Ларин знал таких — они часто мелькали в сводках. Проходили и возвращались обратно. Потому что система работает медленно. Потому что жена, испугавшись, что будет ещё хуже, забирает заявление. Потому что дети боятся. Потому что свидетелей нет.

Ларин стоял и смотрел, как мучитель причмокивал во сне губами, всхрапывал, испуская газы. Нет, он совсем не чувствовал желания напиться из этого источника. Внутри закипала злость. Она пульсировала, ища выхода. Ларин интуитивно сжал кулак — правый, — затем, словно это происходило не с ним, он ударил, вложив в движение всю оставшуюся силу и всколыхнувшуюся злость. Раздался хруст. Багровый луч дёрнулся, сморщиваясь, а затем тело Ларина почувствовало тепло и эйфорию.

Тело на диване дёрнулось. Хрип. Тишина. Багровый свет погас, как задутая свеча.

Ларин стоял над телом и ждал. Ждал, когда появится чувство угрызения совести, или хотя бы отвращение, ужас. Хоть что-то. Но ничего не приходило. Только тепло разливалось по телу, поднималось от кончиков пальцев к затылку. И самое приятное — голод, который настойчиво жрал его изнутри, сейчас отступил. Впервые за много дней тело расслабилось.

«Я убил человека», — сказал он себе.

Ответа не было. Только тишина и покой.

───

Ларин проснулся в семь утра — сам, без будильника. Встал, прошёл на кухню, выпил воды. Руки не тряслись, сердце стучало ровно. Впервые за две недели он чувствовал себя... нормально.

Ларин полистал телефон. Пропущенных звонков не было. Он набрал дежурную часть.

— Это майор Ларин. Мне нужна сводка за ночь по городу. Есть зафиксированные смерти?

Дежурный зашелестел бумагами.

— Двое. Женщина, шестьдесят четыре года, инсульт. И мужчина, сорок шесть лет. Остановка сердца. Врачи говорят, скорее всего из-за алкоголя, сердечная недостаточность.

— Имя мужчины, — голос Ларина не дрогнул.

— Сейчас... Зайцев. Николай Петрович. Адрес: Южная, двадцать три.

Знакомый адрес.

— Спасибо, — Ларин положил трубку.

Он подошёл к окну. Утро было серым, снег прекратился. Город жил своей обычной жизнью: люди шли на работу, бренчали по рельсам трамваи. Было хорошо, спокойно.

Ларин прихлёбывал из кружки горячий кофе, смотрел на город и думал о том, что стал убийцей.

И о том, что это ему нравится.

───

Ларин появился в отделе с опозданием, в половине девятого — задержавшись на полчаса. Дорошин не находил себе места, полагая, что с начальником что-то случилось. Но звонить боялся. Светлана была как всегда невозмутима, хотя Дорошин отметил, что и она переживает: слишком долго смотрит в листок, что лежит перед ней. Когда ожидание стало совсем невмоготу, в дверь твёрдо и решительно вошёл Ларин. Чисто выбритый, в свежей рубашке, с ясными глазами. Дорошин, который мерил кабинет, отсчитывая шагами минуты, поднял голову и замер. Карандаш в его пальцах перестал вращаться.

— Кирилл Андреич? — капитан сделал шаг навстречу. — Ты... это... что с тобой?

— А что со мной? — Ларин снял куртку, повесил на спинку стула и сел.

— Ты выглядишь как человек, который вернулся из отпуска. Похоже, ты смог выспаться?

— Так точно. — И Ларин улыбнулся.

Дорошин прищурился. Он слишком хорошо знал Ларина, чтобы купиться на этот ровный тон.

— И? Не томи, что это — таблетки? Алкоголь?

— Нет, Паш, усталость. Просто лёг и вырубился. Спал как убитый. Даже проспал. — Ларин включил компьютер, давая понять, что разговор окончен.

Дорошин ещё пару секунд смотрел на него, потом хмыкнул и сел за стол. Но карандаш в его пальцах снова завращался — нервно, быстро. Капитан чуял: нет, тут что-то не так. Слишком резкой была перемена, слишком быстрой. Слишком подозрительной.

Дорошин переглянулся со Светланой, которая тоже внимательно изучала посвежевшее лицо начальника. Она поднесла листок бумаги к лицу, прикрываясь им от Ларина, и сделала удивлённые глаза. Жест предназначался Дорошину: мол, тоже удивлена, не меньше твоего.

— Товарищ майор, у вас что, свидание было?

— С чего ты взяла?

— Ну, вы выглядите... иначе. Счастливее, что ли.

— Я просто выспался, Свет. Первый раз за две недели.

— И всё?

— И всё.

Света снова переглянулась с Дорошиным.

Тот едва заметно пожал плечами: мол, бестолку всё это, не скажет, тёртый калач. Светлана приготовила кофе и поставила его на стол Ларина, чуть задержалась и как бы между прочим сказала:

— Если что, товарищ майор, вы знаете — я рядом. И Павел Кузьмич тоже.

— Знаю, — Ларин поднял на них глаза. — Спасибо. — И защёлкал по клавиатуре.

Светлана кивнула и ушла к своему столу. Ларин отхлебнул кофе. Горячий. Чуть слаще, чем обычно. Он посмотрел на кружку и отставил её в сторону.

───

День прошёл как обычно: сводки, звонки, пара незначительных выездов. Ближе к вечеру, когда Дорошин ушёл, отпросившись по личному делу, а Света отправилась в архив, Ларин открыл базу нераскрытых дел. Зачем рыскать по городу, ища цель, полагаться на обоняние, переживать — когда цель так близко, стоит только выбрать.

Первое правило он для себя уже сформулировал: никаких невиновных. Только те, кто сами являются хищниками. Мерзкие твари, выродки. Все эти убийцы, насильники, серийные маньяки. Мразь, которую система по каким-то причинам не смогла достать, чьё истребление этот мир сделает только чище, безопаснее.

Он пролистывал дела одно за другим. Вот этот — убил собутыльника в пьяной драке, но доказательств не хватило, выкрутился, его отпустили. Вот этот — систематически избивал жену, она трижды подавала заявление и трижды забирала. Дура. Вот этот — проходил по делу о пропавшей девочке, но прямых улик не нашли. Характеристики с места работы, прекрасная семья. Оговорили?

Мелко, бездоказательно, и большой процент ошибиться. Можно проверить, но на всё нужно время. Он не хотел делать это часто, только по необходимости, когда прижмёт. Ларин чувствовал: нужен кто-то, кто попался, кто находится здесь, рядом, в СИЗО. Чьи зверства доказаны и просто ждут отмщения.

Он переключился на базу СИЗО. Подследственные в ожидании суда. Здесь выбор был богаче, а главное — никого не надо разыскивать, все в одном месте. От этих мыслей на него накатила лёгкая волна, под ложечкой засосало — пока слабо, пока терпимо, — но Ларин понял: надолго вчерашнего визита на Южную не хватит. Свет багровой нити не спасал от голода надолго.

Мышка щёлкала и щёлкала, мелькали лица, преступления. Он открывал карточку за карточкой. Двое ожидали суда за разбой. Ещё один сидел за серию краж. Мелко, не то, совсем не то. Нужно что-то, от чего зверюга внутри утихнет, насытившись на несколько дней, давая возможность вздохнуть и почувствовать себя человеком.

А потом он увидел его.

Романенко. Виктор Павлович. Пятьдесят два года. Арестован два месяца назад. Обвинение: убийство с особой жестокостью. Жертва — девушка, семнадцать лет. Тело нашли в подвале заброшенного дома на окраине города. Соседи опознали, камеры зафиксировали, экспертиза подтвердила. Дело было практически готово к передаче в суд.

Ларин стал читать материалы дела и почувствовал, как внутри поднимается знакомая злость. Давай, Кирилл, давай. Он пытался вызвать волну злости, чтобы как тогда — чтобы она затопила всё вокруг, чтобы захлебнуться в ней и не думать. Всё так, Кирилл, ты должен, таким, как они, не место на этом свете. А ты нужен, чтобы делать свою работу. Ты же мент, Кир, мент, ату их, ату...

Ларин записал номер камеры и захлопнул ноутбук.

───

Дома он еле дождался ночи. Слишком страшно было передумать. Растерять злобу, что давала силу его решимости. Ларин разделся, лёг, закрыл глаза. Сон принял его быстрее, чем в прошлый раз, — словно заждался.

Перекрёсток. Нити под ногами. Ларин знал, в каком направлении смотреть, — багровая нить нашлась почти сразу, поманила его за собой, словно нитка Ариадны, только с одной разницей: она не вела его к выходу, а уводила всё дальше в недра чёрного лабиринта, откуда выхода не было.

СИЗО во сне выглядело иначе. Не серое казённое здание с колючей проволокой по периметру, а что-то вроде джунглей — бесконечные коридоры, железные двери, тусклые лампы под потолком, шорохи, тихие стоны. Он почти потерял нить при искусственном освещении. Полагаясь на обоняние — шёл на запах. Тот вёл его мимо обжитых камер, всё дальше и дальше.

Пока не стал вдруг нестерпимо резким перед одной из дверей. Ларину стало душно. Запах стал густым, словно мазут. Гуще, чем вчера. Ярче.

Ларин вошёл.

Романенко спал на жёсткой койке, отвернувшись к стене. Обычный с виду мужик — чуть лысеющий, худощавый, с жилистыми руками. Среднестатистический, такой, что не бросается в глаза, растворяясь в толпе. Но багровое свечение вокруг него было таким плотным, что Ларин почти физически ощущал его вязкость. Этот человек не просто убивал. Он наслаждался. Он словно сочился багровым светом, сочился чужой болью.

Ларин подошёл. Сейчас он был похож на волка, учуявшего запах раненой добычи. И самое важное — внутри горячей волной поднималась злость. Ларин не торопился, ему хотелось, чтобы она заполнила его всего, без остатка, каждую клетку, до боли, до скрежета зубов, так, чтобы было невозможно вздохнуть.

— Тварь, я жалею только об одном — что ты не проснёшься, — тихо прохрипел он. — Мразь, тебе было хорошо, когда ты убивал её? Хорошо, приятно тебе было?

Спящий не ответил. Только луч задрожал сильнее, наливаясь.

Ларин занёс правую руку, сжав её в кулак так, что побелели костяшки пальцев. И ударил, затем ещё и ещё. Замолотил по телу.

Хруст. Тело на койке дёргалось, словно марионетка, а потом замерло. Багровый свет погас.

───

Ларин стоял и смотрел, как растворяется в темноте последний отблеск. Тяжело дышал. Но на душе было спокойно. Даже хорошо.

Просыпаться было легко. Ларин включил телефон. В новостных каналах писали: в СИЗО номер четыре скончался подследственный. Остановка сердца во сне. Так бывает. Не будет суда, которого так ждали родственники погибшей девочки. Справедливость настигла его раньше.

Ларин позавтракал, выпил кофе и поехал на работу.

───

Третья смерть в СИЗО произошла через четыре дня. Он уже почти уверовал, что со временем ему удастся увеличить интервал. Достаточно правильно подбирать людей. Ларин улыбнулся. Нет, это были не люди. Пища. Да, лучше думать о них так — это и проще, и не отвлекает. Хотя, Ларин, ну кого ты пытаешься обмануть?

Он уже не ждал ночи с тем нетерпением, что в первый раз. Теперь он ложился спать как на работу — спокойно, почти без эмоций. Выбирал цель внимательно, подолгу изучая дела, пролистывая их от корки до корки: свидетельские показания, доказательную базу. Всё, начиная от возраста и заканчивая сопутствующими заболеваниями. На всякий случай — ведь рано или поздно такое количество смертей станет заметным. Но пока думать об этом Ларин не хотел.

А пока — очередной подследственный скончался от остановки сердца. Врачи пожимали плечами: сердечная недостаточность, ничего криминального. Никто не связывал эти смерти между собой — сидели в разных камерах, проходили по разным делам, не были знакомы. Чисто.

Четвёртая смерть — через два дня.
Пятая — на следующую ночь. Люди, пусть и преступники. Он расправлялся с ними без суда и следствия.

───

Ларин заметил это не сразу. Вернее, не хотел замечать, вот и не видел. Но цифры врать не умели: промежутки между убийствами сокращались. Голод, который после первой охоты отступил на несколько дней, теперь возвращался уже к следующему вечеру. Он требовал добавки и не хотел давать Ларину передышки.

Ларин вёл учёт. Записывал даты — для себя, в телефоне, под безобидным кодом. Смотрел на растущий список и не узнавал человека, который его составлял.

───

Дорошин больше не приставал с расспросами. Но Ларин мог поклясться, что стал замечать на себе долгий, внимательный взгляд.

— Что? Ты хочешь что-то спросить, Павел Кузьмич? — вышло, правда, несколько резко. — Паш? Извини, я просто начинаю нервничать, когда ты так смотришь.

Дорошин не отвечал.

Однажды вечером, когда Света уже ушла, Дорошин задержался. Сел напротив Ларина, положив руки перед собой. Без привычного карандаша, с которым он, кажется, не расставался.

— Кирилл Андреич, я не знаю, что ты делаешь. И знать не хочу. — Он говорил тихо, почти шёпотом. — Но что бы это ни было... остановись. Пока не поздно.

Ларин поднял глаза. Дорошин не отвёл взгляд.

— Я не знаю, о чём ты, Паш.

— Знаешь. — Капитан встал. — Ты всё знаешь.

Он ушёл, не попрощавшись. Ларин остался один в пустом кабинете.

───

Шестая смерть облегчения не принесла.
Ларин проснулся в поту, руки дрожали.
Впервые. Он сжал кулак, разжал. В СИЗО больше нельзя. Оставалось одно — снова выйти на улицы города.

Он оделся и вышел в ночь. Снег давно прекратился, под ногами хрустело. Ларин шёл, не выбирая маршрута, просто блуждал по улицам. Снег под ногами подсвечивался лучами. Внутри было неспокойно. Что-то словно проснулось и теперь вело его.

Не требуя, не принуждая — тихо, вкрадчиво, подсовывая нужные мысли. Что-то, сидящее внутри, стало хитрее. Пыталось обмануть, запутать. Убеждало его в правоте, в важности его миссии. Убаюкивало совесть. И Ларин слушал — и шагал.

Он почувствовал запах. Слабый, едва уловимый. Не сладкий кондитерский, но и не мазутный. Что-то среднее. Нить переливалась, уходя из малинового в золото. Он решил посмотреть — только посмотреть.

Нить привела его к панельной девятиэтажке на окраине. Обычный дом, обычный подъезд. Ларин поднялся на пятый этаж — во сне двери открывались сами — и вошёл.

Свет в комнате не горел. Но зрение у Ларина было отменное, волчье. На кровати спал парень — молодой, лет двадцати пяти, худощавый, с гитарой у изголовья. Свет вокруг него был странным. Он переливался — то багровым, то золотым, то снова багровым. Ларин нахмурился. Такого раньше не было. Он подошёл ближе, вглядываясь. Нить колебалась, словно не могла определиться.

Рука сама собой сжалась в кулак.

В этот момент свет вспыхнул — ярко, ослепительно, бардовым. Голод тошнотворной волной подкатил к горлу, застучало в висках. Ларин почувствовал, как проваливается в болезненное бессознательное состояние. И ударил. Световой пузырь, на секунду ставший багровым, лопнул, рассыпавшись чистым, тёплым, золотым. Ларин на мгновение увидел улыбку молодого человека, застывшего в поклоне перед зрительным залом, увидел, как он отпускает гитару, услышал пронзительный звон лопнувшей струны — и свет софитов погас. Наполнив Ларина необыкновенным счастьем и отвращением одновременно.

Ларин стоял над телом и не мог вздохнуть. Воздух стал вязким, как сироп. Он смотрел на свои руки, на бледное лицо спящего — теперь уже мёртвого, — на гитару у изголовья. Обычный парень. Не убийца. Не насильник. Просто человек.

«Я убил невиновного».

Ответом была тишина. Такая глубокая, какой он не слышал никогда...