Лёгкое облако любви

አንድ

 

Я проснулся с устойчивым, буквально навязчивым ощущением, что что-то не так.

В центре моей комнаты висело густое белое облако. Небольшое. Размером со средний чемодан.

Створка окна была открыта, и я поначалу подумал, что его сюда ветром задуло. Но я живу на третьем этаже, и раньше такого не случалось. Я провёл через облако рукой. Оно было немного вязким и прохладным. Рука прошла сквозь, но облако осталось на месте.

Умывшись, я заварил кофе и с чашкой в руках вернулся в комнату. Ощущение того, что что-то не так, не исчезло.

Неожиданно раздался звонок. Я вернулся в кухню, открыл морозилку и ответил:

— Алло.

Голос на другом конце линии был безразлично приветлив и вежлив.

— Добрый день. Мне, пожалуйста, стандартную картошку фри…

— Соус сырный? — как-то на автомате выпалил я в морозилку.

— Да, спасибо. И двойной чизбургер. Только, если можно, вчерашний. Самый пожухлый и мятый.

— Зачем так?

— Люблю подсохший говяжий край котлеты и кулинарную бесформенность. Изысканности меня учила бабушка. Не удивляйтесь.

Я зачем-то кивнул в морозилку:

— Понимаю. У самого бабуля не подарок. Я думаю, вы номером ошиблись.

— Как, — удивился голос, — разве это не прачечная?

— Нет.

— Простите.

— И вы меня. — сказал я, закрыл морозилку и вернулся в комнату.

Странная атмосферная аномалия была на месте.

Я сделал утреннюю зарядку, принял душ и позвонил Ирке.

 

ሁለት

 

Ирка была блядью. Об этом ответственно заявляла броская надпись на стене нашего с Иркой подъезда. И в данном случае являлась не следствием пубертатного вандализма, а креативно-правдивой рекламой. Ещё ни разу не было такого, чтобы я позвонил и Ирка не пришла.

Вот и сегодня. Я позвонил, и она пришла. В побитых молью домашних тапочках и шёлковом китайском халате с белыми журавлями.

Ирка осмотрела облако со всех сторон и тоже провела сквозь него рукой.

— В окно выдуть пробовал?

— Нет. Зачем? Вроде не мешает. Просто странно как-то.

— Да, — задумчиво пробурчала Ирка, — в интерьер вписывается не слишком.

— Думаешь, стоит избавиться от него.

— Безусловно. Такая близость к небу отнюдь не делает тебя Богом.

Она несколько раз обошла облако:

— Можно пылесосом попробовать засосать.

Пылесосом? Облако? Господи! Что ещё я не знаю об этой странной девушке?

— Тебе бы только что-то засосать.

— И то верно. — словно вспомнив что-то приятное, проворковала Ирка и сбросила халат.

 

ሶስት

 

Мы славно потрахались под облаком. Ближе к естественной кульминации в облаке стали посверкивать молнии, и, предчувствуя скорую грозу, Ирка кончила и ушла домой.

Я лежал на полу и пускал табачный дым в собственную серую тучу. Дождь так и не начался. Видимо, прошёл стороной. За окном лило как из ведра.

И всё равно что-то было совсем не так.

Раздался очередной звонок. На этот раз звонили на тостер. Наверное, что-то срочное. Я взял провод и ответил:

— Добрый день. Шиномонтаж.

— Здравствуйте. Серафима можно?

— Его нет.

— Интересно. Куда же это он у вас делся?  Вы с двадцать первым радиусом работаете? По чём балансировка? С секреткой справитесь или ключ дать?

Я сел на стул:

— Вам в какой последовательности отвечать?

— Давайте про Серафима. Остальное — ненужный побочный флёр. Так, для общего разговорного фона. Ну, сами посудите. Было бы не вежливо позвонить вам и просто попросить пригласить Серафима. А несколько профильных вопросов неплохо завуалировали основную цель созвона. Разве не мило?

На том конце тостера был человек, безусловно, откровенный. Люблю таких:

— Честность — определённо одна из ваших бесконечных добродетелей. Но с Серафимом вам не помогу. Он стёрся.

— Сильно?

— В пыль. Последнее время старик часто жаловался на зуд под лопатками. Просил, чтобы его почесали. Однако сотрудники наши сплошь опасливы и трусливы. Они избегали прямого контакта, боясь подцепить лютую иноземную хворь. Серафим был родом из Гвинеи. Вы знали?

— Конечно. Я его сестра.

— Ах, вот оно что. Соболезную. Ваш брат тёрся об углы и косяки, пока полностью не иссяк.

— Что вы сделали с пылью брата?

— Хотели развеять над водопадом, но потом сочли это крайне банальным. Уверен, Серафим заслуживал большего. Поэтому мы сделали замес на крахмальном квасе. Слепли из пыльного теста колобок и, катнув по тропинке, последовали за ним, аки за светом волшебным. Через поля и леса, мимо болот и капищ. На пеняя на ветер, зной, цингу и проказу. Пока крепкокрылая птица Фалистина, схватив его сильными когтями, не утащила Серафима-круглого в своё причудливое гнездо на вершине величественной горы Химам.

Сестра истёртого всхлипнула:

— Спасибо! Спасибо вам и последователям моего Серафима. Я бы лучшего и пожелать не могла для брата. Сколько я вам должна?

— Ну что вы. Не стоит.

— Нет-нет. Как же. Такие хлопоты. И путь не близкий.

— Перестаньте. Право, какие уж хлопоты. Управились за четыре года.

— Ещё раз спасибо. Просто слов нет.

— Ничего. При молчании такое бывает. Отсутствие слов — первый признак глубоких раздумий. Надумаете менять колёса — звоните. До конца месяца скидка. Тем более вы практически член семьи.

 

አራት

 

К вечеру пришли мои верные друзья. Михаил и Валерий. Облако им очень понравилось, но без взаимности. С их приходом в комнате начался дождь.

Михаил закатал штаны:

— Ну чего ты стоишь, дуралей. Тащи скорее тазик. Соседей зальёшь.

Я побежал в ванную и принёс розовый бельевой таз. Подарок мамы. Она отдала мне его, когда я переехал от них в съёмную квартиру. Таз был мне очень дорог. Однажды я пол ночи блевал в него после выпускного.

Таз был точно по размеру облака. Так удачно. Мы расселись на диване, словно смельчаки, победившие стихию.

Валерий закурил:

— Ты ещё кому-то показывал?

Я тоже закурил:

— Ирка приходила.

— Сама?

— Нет. Я позвонил.

— И она сразу пришла?

— Конечно. Блядь же. Ну, сами знаете.

Мои друзья молчали, потупив взор. Я был немало раздосадован.

— Постойте-ка, ребята. Вы разве не спали с Иркой? Разве её весь дом не трахал?

— Нет. — ответил Михаил.

— Никогда. — отозвался Валера.

— Но как же так? Ведь нравственная язва Ирины — это уже притча во языцех! Вы же сами говорили…

Ребята были смущены и тараторили наперебой:

— Обычный трёп.

— Ребячество.

— Хвастовство и только.

— Навет дворовый. Смута.

Я был настолько обескуражен, что просто слов не находил:

— Как? Всё это простая мальчишеская похвальба? А как же надпись на стене?

Валерий бросил окурок в таз, и тот, коротко шикнув, угас:

— Дружище, разве уместно делать логические выводы, опираясь исключительно на надписи в подъезде. Это самонадеянно.

— Где-то даже пугающе безрассудно. — поддержал его Михаил. — Ирина — скорее прямая противоположность бляди.

Моё негодование немного поутихло. Беседа становилась по-настоящему интересной:

— Недавалка?

— Именно, дружище. Недотрога, каких поискать.

Валерий хрустнул пальцами:

— Винтажная динамо-машина.

Такой довод меня заинтриговал:

— Причём тут винтаж?

— Как, — зашумели ребята, — ты разве не видел её в том чёрном старомодном платье? Вот чудак. Все же видели. С прозрачными перчатками и шляпкой с вуалью. Такой утончённый элемент эстетичной элегантности.

Мои друзья ещё долго судачили, а я задумался о том, что мой друг в одном предложении употребил три слова на букву «э» идущие подряд. Необычно, правда? Я постарался сделать тоже самое:

— Эдуард эволюционно эякулировал. Экспериментальный эгоизм Эрика. Эвакуация эвкалиптовых Эвридик.

Ребята дружно зааплодировали:

— Неплохо.

— Отличный экспромт. Но вернёмся к Ирке. Ты, кажется, отвлёкся.

Я смутился:

— Простите, друзья. А ведь я догадывался, что она не блядь.

— С чего такая уверенность?

— Соседка моя, Антонина Антоновна, как-то обмолвилась на это счёт. Мы с ней на лавочке сидели. Сплетничали по-свойски. А тут Ирка возьми, да и выйди из подъезда.

— Да ну!

— Быть не может!

— Верно говорю, братцы. Вышла, поздоровалась и пошла красивыми загорелыми ногами по направлению к музыкальной школе. Я ей во след глянул и сказал: вот ведь блядь. Правда, Антонина Антоновна?

— А соседка что?

— Старушка только отмахнулась. Что-ты говорит, милок. Какая же Ирка блядь, коль скоро даже матом не ругается. Где же ты, дружок, таких шалав видал. Умора, говорит, да и только.

Михаил и Валерий задумчиво приосанились:

— Однако поворот.

— Стало быть, не блядь она. Как мы и говорили.

Всё встало на свои места. Но кое-что всё же не давало мне покоя:

— Но постойте-ка, ребята. Если Ирка совсем не блядь, то почему ко мне приходит по первому звонку и трахается как не в себя. Разве не удивительно это, а?

Михаил встал и провёл рукой сквозь облако:

— Что же тут удивительного, мой друг? Ведь это обычная любовь. Да-да, простая любовь, да и только.

Валерий тоже встал и взял Михаила за локоть:

— Что-то мы засиделись у тебя, дружище. Пора и честь знать. Уже смеркается во всю. Того гляди, и в окна хлынет ночь густая. И звёздный свет прольётся в тишине.

 

አምስት

 

Я проводил друзей до двери, а когда вернулся, облака в моей комнате уже не было. Но появилось устойчивое ощущение того, что теперь всё будет хорошо.

Всё будет так, как надо.