В лето
Мне повезло: стоять пришлось недолго. Толстая тётка вышла, освободив сразу два места. Я сел и прислонился к холодному стеклу. Глядя сквозь отражения ламп и пассажиров на сгущающиеся сумерки, в которых мелькали столбы и огни пригорода, я вдруг понял, как устал.
И это было невероятно здорово: осознавать, что ещё один год завершён и впереди — три месяца свободы. Они начнутся уже сегодня. Бабушкиными ароматными пирожками — непременно с мясом — моими любимыми. Обсуждением с дедом всего-всего: его «москвича» и футбола, дурных американцев и рыбалки, «Формулы-1» и разведения цыплят. Довольным мурчанием получившей от меня под столом запретный кусок колбасы Багиры, которую я назвал так, когда пребывал под впечатлением от первого прочтения Киплинга.
А завтра первым делом… Да, наверное, просто продрыхну до обеда. Или…
— Осторожно, двери закрываются. Следующая станция «пятьдесят третий километр».
Хм, задремал. Теперь только минут пятнадцать ехать.
Новые пассажиры рассаживались в полуопустевшем вагоне. Последней в их недлинной очереди оказалась симпатичная девчонка. С такой бы познакомиться. Ещё бы знать, как это сделать.
Я отвернулся к окну, демонстрируя безразличие, и почувствовал, что кто-то сел рядом со мной, принеся тонкий сладковатый аромат духов. Скосил взгляд: да, она — пёстрое платье, светлые волосы. «Значит, не такой уж я и урод», — я всмотрелся в отражение, расправил плечи, и усмехнулся про себя: всё-таки могу быть сильнее сколиоза, когда захочу.
Наверное, глупо, но мне казалось интересным, как люди выбирают себе место в толпе. Потому что ближе к открытому окну или чтобы оказаться подальше от бомжеватого вида женщины с большим баулом? Решают, в чье личное пространство (недавно вычитал про него) вторгнуться или кого пустить в своё? Или просто…
Что-то мягко коснулось моего плеча и осталось на нём. Я повернул голову и замер: светлые волосы лежали теперь и на мне. Девчонка молчала. И я не знал, что сказать, и надо ли вообще что-то говорить. Электричка замедлялась…
Когда стук колёс замер на очередной станции, я расслышал ровное дыхание. Спит. А мне выходить на следующей.
Я сидел, боясь пошевелиться, стараясь не дышать. Ничего себе, смелая. Или просто очень уставшая? Разбудить? Встать и выйти, как будто ничего не произошло? Но как же приятно, что твоё плечо оказалось полезным, да ещё такой девочке, пусть и совсем не знакомой. И так хочется продлить это чувство. Но пора решаться.
— Осторожно, двери закрываются…
Еду дальше. Едем.
***
Сумерки на улице сменила темнота, а промзоны и дачные посёлки, уступившее на время основное место в пейзаже полям и перелескам, снова стали мелькать всё чаще. Вместе с ощутимо похолодевшим ветром в открытое окно по временам залетали брызги, а на стекло с наружной стороны — падали капли, размазываясь короткими струйками.
Людей в вагоне с каждой станцией становилось всё меньше. Рука затекла, хотелось пересесть поудобнее и вытянуть ноги. Но Смелая спала, и я не шевелился. Смотрел на пшеничные пряди, угадывал под пестрой тканью стройные колени, наслаждался цветочным ароматом и осознавал, как мало нужно человеку, чтоб почувствовать себя счастливым. И старался не думать о том, где ей выходить, и как это будет.
***
Электричка медленно подъезжала к конечной, покачиваясь на стрелках. Да, далековато. Может, зря не вышел на своей остановке?
Приятная тяжесть на плече, к которой успел привыкнуть, вдруг исчезла, и я услышал:
— Ой, я что-то заснула, извини.
Я впервые посмотрел Смелой в глаза — какая же, правда, красивая — и пробормотал что-то вроде «ничего страшного». Стараясь не привлекать внимания, выпрямил ноги, пошевелил руками: «Ещё скажи, что не устал, "герой"». А она как будто забыла про меня — всматривалась в огни ночного города за окном.
— Где мы?
— Успенск же — ответил я и, заметив её недоумение, запоздало уточнил: — Тебе разве не сюда?
— Неа. Так-то я до Красноречки ехала.
— Да? — теперь удивился я, — Получается, совсем недалеко...
— Что — «недалеко»?
— Нам ехать нужно было. Мне — так вообще до Рыбалиц.
— А так ты… Обратно тоже вместе поедем?
— Так же? — улыбнулся я.
— Не, я выспалась. — она рассмеялась. — Кстати, меня Вика зовут.
***
Ночная станция райцентра встретила нас тусклым светом фонарей и свежестью напитанного влагой воздуха.
— Расписание — там, — Вика показала на здание станционной кассы и уверенно направилась к нему — наверное, уже бывала здесь. Я шёл за ней, любуясь, как она легко шагает через лужи, скопившиеся в ямках перрона — а сам то и дело наступал в них. С соседней платформы отправилась электричка.
— Это была последняя, — Вика уже стояла у плаката-расписания. Я взглянул на станционные часы — они подтверждали её слова.
Налетевший ветер сбросил на нас брызги с крыши. Вика поёжилась, и я приобнял её. Через полчаса начиналось лето.
31.05.24