В проёме

Она вошла — остановился воздух, гулявший в доме серым сквозняком. Часы вздохнули, щолкнув стрелкой возле мгновенья, скомканного мерным сном веков. Волною замер тюль в дверном проёме, на половицу простелился свет. Весенний мир — многоголос, огромен, исчез в чуть слышном, простеньком «привет».

Я молча ждал: сейчас пройдёт, присядет, и, улыбнувшись миром на упрёк, напомнит об обещанной награде — о малости бессмертья в пару строк. Я знал, и знал давно: она вернётся. Я знал и не считал ни лет, ни зим. Неупиваем, столп воды в колодце, столбец свечи, и в смерти негасим, — вот давние ей жертвоприношенья на алтаре, сокрытом от невежд. Я отженил нас — тех, кого не женят, я выкрал солнце в облаке невест.

На тысячах страниц смешались знаки, на плоскость мониторов пала тьма. Вся мудрость мира, откровений накипь, вся дерзость отречонного ума — всё потеряло смысл, открывши цену, — не поклонившись, поклониться вспять, принять любовь расплатой за измену, припасть и, вопреки паденью, встать в дверном проёме, в сквозняке мгновенья, смахнувшего, как зябкий тюль, века, пускай не светом — высветленной тенью заброшенного в печь черновика.