Рукописи (трёхактная поэтическая опера)

Первый акт. «Несгораемые».

...А рукописи вовсе не горят, лишь иногда слегка меняют форму, и скорых строчек маленький отряд невосприимчив к огненному шторму. Иное дело, скажем, сам поэт, которому от рифм бывает жарко — способен он всего за пару лет сгореть свечой до жалкого огарка. Но это лучше, чем бы угольком он тлел и тлел спустя десятилетья. Поэт горит, поскольку босиком идёт по жизни душенька поэтья. Идёт и плачет — горечью полна, испепеляет медленно поэта, и ей не важно, что вокруг: весна, зима ли, осень, или, может, лето. В погоне хоть за парой свежих рифм творец привычно ёрзает по краю, а строчки — да огнём они гори!

Но строчки, как известно, не сгорают.

Второй акт. «Остановки».

Земля — трамвай. Вперёд она летит по рельсам лет сквозь траблы и ухабы: с едой всегда приходит аппетит; где мужики — всегда там будут бабы; и в лютой мешанине фраз и слов меняя интонацию на почерк всегда найдётся кто-то, кто готов связать событий звенья цепью строчек. Замотанно мотая головой, в бока вонзаем локти мы друг другу. Вверху, над облаками, рулевой трамвай ведёт по замкнутому кругу. На пассажирах виснут бахромой цепочки слов, как рваные верёвки. Трамвай летит меж летом и зимой. Кондуктор объявляет остановки на всех известных миру языках, на инглише, на дойче, на иврите: детсад и школа, вуз, универмаг... Конечная. Давайте, выходите!

Среди бетонных стен, и сочных трав, от поражений двигаясь к успеху, мы едем вдаль, к стеклу лицом припав, и молимся: подольше б так вот ехать...

Третий акт. «Аплодисменты».

Марают лист поэтины труды подобием какой-то пёстрой ленты. Поэты и тщеславны и горды, поэтам подавай аплодисменты. Причём творец не выйдет на поклон, продолжит новый лист словами пачкать: стих за стихом, за клоном новый клон, таких листов — ещё в запасе пачка. И строчек, что придумает поэт, ещё на сотню лет, пожалуй, хватит. 

Да только есть ли эта сотня лет?

Я чувствую — тону в словесной вате. Слова и рифмы нынче не в цене, как не в цене и сами-то поэты. И полыхают в медленном огне катрены, пятистишия, сонеты, и сыплется бумажная зола, лишь дунь — взовьётся в небо струйкой тонкой...

Читатель-печь стихи мои прочла, печально аплодируя заслонкой.