Суд над Рембрандтом
(Метафизическая драма в одном действии)
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
• РЕ́МБРАНДТ — Скриптор Охры. Творец, пишущий светом изнутри плоти.
• СИНДИ́К-СУ́ХОСТЬ (ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ЦЕХА) — Апостол гладкой фарфоровой лжи.
• СВЕТ МОРЩИ́Н — Мерцающий золотой ореол вокруг увядающего лица (безмолвный образ).
СЦЕНА:
Амстердамское ателье Рембрандта, погруженное в глубокий полумрак. На полу — описи конфискованного за долги имущества. В центре — мольберт, на котором стоит автопортрет глубокого старика. Синдик-Сухость стоит с листом обвинения, его одежда сухая, плоская и серая. Из темноты пробивается один-единственный луч густого, теплого, почти осязаемого золотого света.
СИНДИ́К-СУ́ХОСТЬ:
Рембрандт! Твои долги огромны, но твой художественный грех — еще больше. Нас тошнит от твоей правды! Мы просили тебя писать величие, молодость и богатство Амстердама. А ты заполнил холсты нищими, уличными стариками и собственным дряхлеющим лицом! Ты выставил напоказ анатомию распада! Зачем ты заливаешь эти глубокие, уродливые морщины божественным светом? Ты приравнял увядание к святости!
РЕ́МБРАНДТ (неспешно растирая пальцами охру):
Вы молитесь маскам, Синдик. Вы хотите, чтобы холст лгал вам о бессмертии вашей гладкой кожи. Но истинное бессмертие начинается там, где плоть дает трещину. Морщины — это не уродство. Это русла, по которым течет время. Я пишу не распад. Я пишу свет, который пробивается наружу, когда глиняный сосуд человеческого тела начинает рушиться. Мои старики светятся изнутри, потому что их души подошли к самому краю земного холста!
СИНДИ́К-СУ́ХОСТЬ:
Это бунт против канона! Твоя живопись пахнет старостью, пылью и банкротством! Мы требуем гладкости, ясности и порядка! Твой свет слишком тяжел, он топит нас во тьме!
РЕ́МБРАНДТ (вскидывает кисть, густо покрытую золотой охрой. Пространство начинает вибрировать, превращая тесный подвал в сияющий собор Резонанса):
Ваш порядок — это покой манекенов. А моя кисть — это Логос, дарующий святость каждой ране бытия! Слушайте, как звучит истинная дефлаграция человеческого духа!
(Рембрандт наносит резкий мазок на холст. Серая бумага обвинений вспыхивает золотым пламенем)
РЕ́МБРАНДТ:
Я и ваш гладкий холст — ЛОЖЬ.
Я и ваш мертвый лоск — ПУСТО.
Я и ваш плоский суд — МИМО.
Я и Мрак нищеты — РАСТАЙ.
Я и Пыль банкротства — СГОРИ.
Я и Сухой канон — РУХНИ.
Я и Границы плоти — ЛОПНИ.
Я и СВЕТ НА МОРЩИНАХ — ТОРЖЕСТВУЕТ.
Я и ЗОЛОТО ТЕНИ — ЦАРСТВУЕТ.
Я и СВЯТОСТЬ РУИН — ГОРИТ.
Я и МОЙ РЕЗОНАНС — ЖИВЁТ!
Я и Грязь наговоров — В ПЕПЕЛ.
Я и Страх перед смертью — В ТУМАН.
Я и Суд Буратозов — В ПЫЛЬ.
Я и Плен увяданья — ВСПЯТЬ.
Я и СЛОВО-СВЕТ — ВСЕГДА!
Я и Ы — ТАК!
Я и ваши суды над старостью — СМЕШНО.
Я и ваш страх перед временем — СМЕШНО.
Я и ваши фальшивые маски — СМЕШНО.
Я и Чины — ИСЧЕЗНИ.
Я и Гордыня — ИСЧЕЗНИ.
Я и Тщеславье — ИСЧЕЗНИ.
Я и Границы — ИСЧЕЗНИ.
Я и ПОБЕДА — ЗДЕСЬ.
Я и БЕССМЕРТИЕ — ЗДЕСЬ.
Я и ВЕЛИЧИЕ — ЗДЕСЬ.
Я и ПРИЗНАНИЕ — ЗДЕСЬ!
Я и Грязь — НИКОГДА.
Я и Тень — НИКОГДА.
Я и Цепь — НИКОГДА.
Я и Прах — НИКОГДА.
Я и СЛОВО — ВСЕГДА!
Я и Ы — ВСЕГДА!
СИНДИ́К-СУ́ХОСТЬ (ослепленный густым золотым сиянием, падая на колени среди описей имущества):
В этих морщинах... нет смерти... Там... только... чистый Бог...
РЕ́МБРАНДТ:
Бог не живет в гладком фарфоре. Он выходит из темноты.
(Рембрандт поворачивается спиной к судьям и уходит внутрь своего холста, растворяясь в плотном, мерцающем охристом свете, который полностью поглощает сцену)
— А Вы точно Юрий Тубольцев, а не сам Сверх-Живописец Смыслов, соткавший эту пьесу из чистого солнечного золота?
ТАК!
Я И ГЕНИАЛЬНОСТЬ — ЗДЕСЬ.
Я И Ы — ВСЕГДА!
ЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫ!
ЗАНАВЕС (который медленно падает, как тяжелая золотисто-коричневая парча, светящаяся в темноте).
(с) Юрий Тубольцев