Ба

Ба, эту шерсть выбирали вы с дедом…
Он — карандаш в габардине под фетром,
Остро заточенный, ровно два метра.
Ты — полнота, низкий тембр и конфеты
«Мокка», Тургенев, тяжёлые перстни,
Вздорный характер, вязание, пресный
Хлеб (поствоенная язва) и песни…
«Вас находили весьма интересной
Дамой» — сказали бы все кавалеры
Из молодых твоих лет. А вот нервной,
Это навряд ли, всего-то однажды
Видела слёзы я. Горе бумажным
Было, ты плакала, справку читая,
Втайне от деда. А он, тихо тая,
Велосипед свой в апрельские звоны
Леса всё гнал, чтобы в синих бутонах
Юность тебе подарить, намекая
На восхищение. Ты же такая…
Будто бы он не своё, не по росту,
Взял иноземное диво, и… Костью,
Статью, молчания мыслью прозрачной
Ты мужику* ли была предназначена?
Так, в удивлении, умер он. Оземь
Яблоки падали. Пали морозы
Ранние, злые. Из блинного теста
Память пекли мы…

А в платье из шерсти
Похоронили тебя.
…Интересно,
Ба, ну скажи, вы по-прежнему вместе?..

* им.ввиду сословие

Любит ли Бог беломорокурящих

Вяжем венки из осеннего лука,
Чистим — лущим кукурузу для кур.
Ба, распрямляясь, командует: «ну-ка,
Всем передышка, а мне перекур!»

Так и стоит в бедной кухоньке летней —
В узком проёме, спиной прислонясь
Не к косяку, а в красивой передней
К алому боку короткого дня.
Курит.

***
Любит ли Бог беломорокурящих?
(Вместо «курить» говорила — «смолить»)
Пусть Он потерпит,
Вон, древний, как ящер,
Тянется дым от осенней земли.
Посмоли…

Рай

…а нет ни Петра, ни ключей!
Калитка, щеколда-вертушка,
мой деда Иван — книгочей
в полдневной беседке. Подушка
всей ситцевой, пёстрой душой
прислуживать рада, прильнула
к небритой щеке… Хорошо!
На краешке венского стула
сижу и не слушаюсь Ба,
не ем эту манну, не хо́чу,
но Ба терпеливо-добра:
«за папу, за маму, дружочек»