Пантомима уходящего дня

Рукава домотканых рубашек раскинула ночь.

Харакири небес оглушает случайных прохожих. 

Я портвейном зальюсь под завязку и вынесусь прочь,

Отбивая чечёточный треск каблуком босоножек.

Эхо гулкое скатится вниз, отсчитав этажи,

Серым танцем глумливых теней, запоздалого бегства.

И, врезаясь в асфальтовый плен, прокрутив виражи,

Кракелюром раскрашу следы карандашного детства.

Красно-липкая юбка собьётся волнами в ногах,

Замерцает, как старая плёнка в огнях, пантомимой.

И, на небо глядя, доктор скажет: «какой декаданс...»,

Разгоняя рукою клубы сигаретного дыма.

И останется город — измятый, как старый конверт,

С недочитанным адресом, стёртым дождями и мелом.

Только ночь, распоров себе горло о чёрный мольберт,

Будет медленно пить тишину обескровленным телом.

А под утро, когда захлебнётся свинцовый восток,

И трамвайные жилы натянутся в серое небо,

Ты найдёшь на ладони последний несказанный слог —

Тот, что падал всю ночь и ничьим до рассвета и не был.