Кто tere bill Ермолая Палмер?
Первым делом, первым делом самолёты!
— Ну а... девушки?
— А девушки потом.
Мысль моя, спускаясь с вершин, описывая круг за кругом, всё ниже и ниже, уже цепляя крылом изморозь на траве, вселялась в плоть и я чувствовал боль. Так всегда, каждый раз из сна в явь, за вдохом вдох. Я чувствовал турбулентность и тошноту вместе с необходимостью излить это в буквы. Я испытывал странное чувство вины, за то, чего не совершил. Или вот сейчас вершу. Я чувствовал растерянность, лёгкий испуг, что мои буквы прочтёт какая-нибудь граммар-наци в натянутых до депа, чёрных лосинах, с кнутом и моноклем в глазу. Вот она пялится на меня, закипая от злости, вот она разбирает и брезгливо рассматривает под микроскопом каждое пёрышко моих мужественных крыльев, измеряет линейкой каждый их взмах, пытается поймать и привязать к коновязи у корыта тонкий поэтивизм моих прозаических строк.
«Теребить Ермолая» — термин, или, если хотите, мем родился в сети недавно, буквально только что: вот, взгляните, он тотчас упорхнул с моих губ набоковской бабочкой, мотыльком и ну колесить. До этого промуздыкавшись битую неделю в тесной печурке примитивного мозжечка вашего покорного, бабочка, наконец нашла выход. Такой себе, надо признать. К слову: термин означает заведомо проигрышное, невыгодное дело, обреченное на провал, безысходность помноженную на неисправимую тупизну. Например, прятаться по утрам от второго носка, играть с ним в прятки, и, в конце концов, уйти на работу нетрезвым. Есть солёного леща, запивая холодной ключевой водой. Играть в петанк, меняя руки, но не вынимая из карманов штанов. Лезть на рожон, играть с огнём, искать на жопу приключения. Заходить в окно, когда выгоняют в дверь. Писать оглушительные креативы, когда запросто можешь не писать. Играть на воображаемой скрипке в переполненной маршрутке, грубо тыкая локтем невинные челюсти оторопевших от твоей воображаемой «музыки», пассажиров. Красота простых созвучий сродни добыванию подснежников из-под толщи замёрзшей воды: всё ценное должно быть трудным, слегка безумным и диким, но слегка. Красота слов должна быть бесполезной, как цветы, пропитанной трагизмом, укрыто красными капельками, будто тело, исколотое шипами пахучих роз.
Когда-то в далёком заспинном далеке исповедал интимное в школьном сочинении, мол, хочу стать поэтом, — это мигом вынесло меня за скобки иллюзий. Я тогда вкурил, что «тереблю Ермолая». Вера Сергеевна, моя классная, тут же припечатала мои крылья к парте парочкой крепких булавок. И присыпала солью колдовских мантр свежую ранку на моем эго. В болотной воде её глаз я узрел правду. Не для того нас, шахтёров, рожали стоя, не для того колосился на ветру кумач наших воспитанных партией душ, не для того мы с малечку до синевы выбривали ладошки — в пионэры не примут порочных. Не вам, косорылым, корявыми граблями трогать шарманку высших сфер. Не вам, упрощённым на удалёнке, дудеть на красивой дуде, в такт притопывая ножкой, не вам бигудить чубы — это не сделает слаще ваш быт, не снимет напряжение с единственной извилины, намертво прихваченной морским узлом к черенку лопаты. Это не...
— Хмм.. Ну, а... девушки?
— Что?! Что девушки? Какие девушки?
— Ну... разные. Синие, чёрные, красные. Губастики, жопастики там... Девушки же, ну?
— Ах, девушки. Девушки потом. Там же сказано, у эпиграфе.
— Ещё вопрос. Тема самолётов имеет какое-либо отношение к кунилингусу?
— Безусловно, самое прямое. Это же очевидно. Вам что-нибудь говорит выражение «безусый юнец»? Нет? Видно без монокля, что вы не лётчик. У нас в авиации безусым даже не дают заполнять резюме. Их не пускают на пороги курилок взрослые, именитые ПИЛОТЫ. Им никто не доверит ШТУРВАЛ, ибо в небе, как и в любви не бывает мелочей. Вы же в курсе, что усы для мужчин изобрели женщины? Вы понимаете, о чём я?
— Простите... Вы сейчас «теребите Ермолая»?
— Не без этого.
— Ок. Развивая тему усов, можно отметить, что в их контексте борода выглядит явным преувеличением, «превышением полномочий». Это газлайтинг и абьюз чистой воды. Что вы на это скажете?
— Ну почему же, напротив. Это тот же турбонадув при малом объёме двигателя. Когда устанет передний привод на вашей верхней губе, язык одеревенеет, а до финиша ещё пилить и пилить, вы включаете повышенную передачу подбородка, и тогда уже не до смеха. Это всерьёз и в разы увеличивает скорость. Дефка стартует и финиширует мгновенно, с пробуксовкой, так, словно ей на анус капнули скипидару. Хотя, по эффективности методы практически идентичны. Здесь может сыграть резко положительную роль и кустистость вашей мочалки (мокловицы). Ведь не зря же барбершопы сейчас приравнивают к салонам интимной гигиены. Не замечали, как женщины смотрят на бородачей? Это в тренде. Я сам ношу накладные, по дням недели. Сейчас, как видите, на мне рыжая.
— Вы собрались на свидание?
— Мы отвлеклись. Одной авиацией и кунилингусом сыт не будешь.
— А чо сказать-то хотели?
— А ничо. Это я так, просто кручу «солнышко» на воображаемом турнике аллюзий, в то время как над головой кружит и тарахтит мопед, на расстоянии трассирующей 7.62. Пуля дура, штык молодец, а мопеды... а про мопеды лучше молчать, ибо кровь на их крыльях не располагает к вычурным монологам.
Избитая метафора навязла в щель, но тем не менее: все мы здесь без трусов, на полустанке, в ожидании поезда. Кому электричка, кому кобыла, кому невеста, кому лодка со странным проводником.
Время, блины часов свисают повсюду, стекает каплями время. Сороки воруют у собаки корм, а она лениво и благодушно подсовывает им миску лапой. Она не спешит, её время — вечность. В её глазах мудрость.
Её мир — овчинка с небо.
— И про самолёты..
— Шо?
— Я просто подсказываю. Ну, закруглить бы...
— А. И про самолёты, окей. Наше время безумно, оно вызывает постоянное ощущение полёта, мучительного головокружения, тошноты, турбулентности, крутого пике. Кажется, пилот отвлёкся, а одним стюардессам не вытянуть весь вайб, даже устрой они лесбийское шоу в проходе на ковре. Даже куни с кОнями не отвлекают внимание от несущейся навстречу Земли. Что же делать? Я вот уже минут двадцать щелкаю пальцами, в попытке завершить мысль, но в голове пустота кроме одного — «варкалось».
— Варкалось?
— Да, варкалось.
— Но это глубоко и круто. Сразу становится ясно, что ваши копыта разъехались на тонком льду экспериментальной поэзии и больше ни шагу, ни вперёд, ни назад.
Сливайте воду, сэр. Вы приехали. Варкалось.
Сталкинг и промушен — нагуаль Дэви Джонs