Бересклет

Если делать чудо, то немного: чудо приторнее самых сладких снов. Чудотерпец сходу, с чортом в ногу, насмешит старух и пацанов, – заполошный, выскочит из дому, побежит дворами, голося бодрыми проклятьями содому в мегафон законного нельзя. В зомбоящике научного прилога подноготную дотла разоблачит: всем – терпеть, терпеть ещё недолго: к чуду подбираемы ключи. Всё сокрытое бесславно отопрётся, для всего найдётся верный знак, выроются по уму колодцы, где напиться сможет и дурак.

Чудо говорит – язык хлопочет, силясь всё на свете объяснить. Вот, стою средь чуда зимней ночи – белой, как предвестие весны, чорной, будто омутная прорубь, ясной, словно мартовский рассвет. Месяц, как последний в мире голубь, немотой одет мой бересклет. Слово молчаливое бесплотно. Знаков нет, чтоб слову препинать. Вот, стою – и сытый, и голодный, не ко времени и не на времена. Сам в себе немолкнущее чудо, знающий где верят – веры нет; где чуть что, бьют морды непосудно, где замёрз последний бересклет.

Если делать чудо, то в потайке: на миру и чудо смертный грех. Суд толпы – расплата на подарке, грай вороний, густопсовый брех.

Если делать чудо, то не делать: пусть оно уж как-нибудь само. К звёздочке гулящей, недоспелой дверь не запирайте на замок.