Кальцеры

Галка едва успела втянуть свою тележку в тамбур пригородной электрички, как двери захлопнулись. «Осторожно, двери закрываются!» – запоздало предупредил динамик юным женским голосом. – «Следующая станция: Белые угли». Галка недолюбливала Эльвиру. Холёная сучка, живущая, где-то на берегу тёплого моря, но наезжающая в эту страну, для озвучивания расписаний. Видать, у неё здоровые зубы во рту, Миллион Долларов в банке, и всё в порядке по женской части. А у Галки что? Только детушки.

Она толкнула плечом двери и покатила тележку по проходу.

– Газеты, журналы. «Криминал». «Армейский магазин».

Три парня и девушка в красной куртке. Изучают конспекты.

– Ребятки, выбирайте почитать.

Студент, сидящий рядом с девушкой, поднимает голову от тетради и артикулирует губами: «Пошла в жопу!»

– Парфюмерия есть, косметика французская. Возьмите девушке.

– Слышь, вали отсюда, а?

Девушка толкает студента локтем. Совсем юнцы, ничего за душой нет. Галка катит тележку к мордатой супружеской парочке.

– Молодой человек, «Толстушка», «Смак». Интересует?

Мордатый качает головой.

– Ножеточки, овощерезки, тёрки для яиц. Недорого, всё по сто рублей.

– Не интересует, женщина, – наконец разлепляет губы Мордатый.

Она подтягивает тележку поближе, колёсико отскакивает. Галка наклоняется подобрать, электричка прыгает на стыке, Галка бодает Мордатого головой в живот.

– Что вы тут устроили! – поднимает визг его жена.

– Извиняюсь!

– Проходите уже!

– Колёсико укатилось.

Мордатый ногой толкает колёсико, оно подлетает к соседней скамейке, где его подбирает дед интеллигентного вида в дублёнке и с бородкой.

– Женщина, шли бы вы отсюда. Раздражаете только всех, – дружелюбно говорит дед. Он ловко сажает колёсико на ось, вытирает руки платком.

– Вот спасибо вам!

– Пожалуйста. Катитесь.

– Кроссворды, сканворды интересуют?

– Не интересуют.

Галка окидывает деда пристальным взглядом.

– У меня всякое есть. «Интим», «Эролаш».

Дед леденеет взглядом, бросает отрывисто:

– Не надо!

Галка лезет в тележку, шуршит пакетами, и ловко кладёт ему на колени пёстрый веер газет, а с каждой призывно улыбаются голенькие девки. Дед подпрыгивает с лавки как ошпаренный, газеты падают на пол.

– Уберите эту пошлятину!

– Вы же сами сказали: «Мне надо!»

– Ничего я не говорил! – хрипит дед.

– Нешто я глухая?

С соседних лавок привстают студенты, глумливо улыбаются:

– Гля-гля, пенсионер зашкварился!

Дед дико оглядывается на парней, отпихивает газеты ногой в проход. Лысина у него взмокла, рот распялен, слюна брызжет.

– Забирайте!

– Э-э-э! Ты чего с товаром-то делаешь, а? – орёт Галка, выдирая у него из-под ног мятую бумагу.

– Пошла вон!

– Ага: «вон»! Сначала заплати!

– Ничего я! Не собираюсь, ясно!

– Ясно, что солнце красно!

Радужными слёзными силуэтами расплываются злые пассажиры в Галкиных глазах. Она собирает истоптанные газеты, как попало суёт их в тележку. «Станция Белые угли. Следующая станция – Монино. Осторожно, двери закрываются!» – говорит Эльвира.

– Газеты, журналы! Полезные мелочи для быта! Вот, купите, мужчина?

Плешивый, траченный жизнью мужчина, равнодушно трясёт головой. Галка подсовывает ему «Карту автодорог» с красивым внедорожником на обложке.

– Пош-ш-шла ты! – шипит он. – Уйди! Не возьму!

Поднимается жена Мордатого, гаркает:

– Ну до чего приставучая, а? Сейчас милицию вызовем! А ну идите отсюда!

– Я в своём праве, – огрызается на неё Галка.

 

Тамбур впускает двух кондукторш и сержанта ППС.

– Билетики для проверки приготовим, – синхронно говорят кондукторши. Сержант, увидев Галку, расплывается в ухмылке:

– Опять ты к людям пристаёшь, да?

– Вот тебя сейчас и ссадят! – искренне, как мороженому в детстве, радуется жена Мордатого.

Галка подхватывает тележку и забегает в следующий тамбур. Сержант нагоняет её, прижимает боком к стене.

– Я тебе говорил по моим вагонам не ходить? – говорит он тихо, но страшно.

– Чего это они твои? – загораживает собой тележку Галка.

– Голосок прорезался, да? – сержант воровато оглядывается, и Галка понимает, что сейчас он её ударит. И он действительно бьёт, незаметно для окружающих, подло, очень больно.

– Будешь ещё тут ходить?

– Нет.

– Повтори!

– Не буду.

– В Монино сойдёшь, поняла? На меня смотри! Поняла?

– Всё поняла.

Сержант отпихивает Галку в угол и покидает тамбур. Дрожащими пальцами Галка разминает сигарету, закуривает, выдыхает дым в дребезжащие двери. Тихо-тихо, Галчонок. Бегут за окном мокрые деревья, лысые кусты, мусорные кучи. Да-дам, да-дам, тыц да-дам, да-дам. Эти дадут. Да-дам дадут и ещё натыцкают. Хлопает тамбурная дверь, Галка вздрагивает, но это давешняя студентка в красной куртке. Зыркает чёрными глазами. Чего ей я? Студентка поднимает с пола тележку, и Галка намертво вцепляется в пластиковую ручку. Ой, что-то сейчас плохое будет.

– Женщина, он вас обижал?

– Никто меня не обижал.

– Я видела!

– А я не видела. Не видела и не слышала.

Студентка откидывает волосы, вытаскивает из кармана сто рублей:

– Продайте мне эту… ножеточку для овощей.

– Да что ты, милая? Нет у меня никаких овощеножек!

– Тогда газет дайте на сто рублей.

– Спятила ты, верно? – прячет Галка руку за спину. – С рынка я еду, к детушкам. Сметанку чёрненькую везу с творогом.

Студентка вздыхает, но тут электричка останавливается на станции, растушёванной розовым солнцем.

«Станция Монино!» – рявкает над головой Эльвира, и Галка задом вылезает на платформу, а студентка остаётся в тамбуре. Фу-у-ух, пронесло!

 

Галка катит тележку между заборов. Колёса вихляются, поскрипывают. Хорошо, что дорожка подсохла, а то в этом чернозёме вечно сапоги выгваздываются. Когда при Горбаче сухой закон был, отчим её мазал хлеб гуталином, выдавливал спирт из мякушки, а что от хлеба оставалось «чернозёмом» называл. Оно и похоже, да. Галка просунула руку сквозь смородиновый куст, откинула щеколду на калитке, вошла во двор. Ой, скорей-быстрей! Тележку бросила у крыльца, подхватила эмалированный тазик. Засеменила вглубь двора, под яблоневые деревья, в сторону кирпичной будки летнего душа. А зимой, когда идёшь со школы и машины размесили по дороге бурую глину… Ох! Галке всё казалось, что не глина это, а молочный шоколад. Хлопнула разбухшей дверцей, влезла внутрь, поставила тазик на раковину. О-о-о! Так и хотелось укусить, шоколада этого! Потому что сладкого хотелось! А дома даже сахара не было! Да! Галка оперлась руками на края раковины, склонилась над тазиком. Отчим, падла, всё на бражку переводил! Ну же! В буфете рафинад по карманам тырила! А! Девочки! Смеялись! О-о-о-у-у-у-э-э-э! Из широко раскрытого Галкиного рта повалил густой чёрный дым. Он не расползался по крошечной душевой, а стекал в тазик и клубился в нём, лениво выпячивая протуберанцы. Ненависть старика, тайком покупающего порнофильмы. Ненависть Мордатого, тщетно борющегося с жиром. Ненависть мужчины, у которого банк отобрал автомобиль. Ненависть сержанта, у которого она распугивала торговок. Все эти ненависти бурлили в небольшом эмалированном тазике с оббитым боком.

 

*

Эльвира аккуратно притворила дверь летнего душа и глубоко вдохнула. Пьяный весенний воздух, пузырящийся как шампанское. Цвиркнула синичка на яблоневой ветке. Сияющее солнце залило сад, а в углу около ржавой бочки уже синели подснежники. Как и всегда после Галки, хотелось принять горячий душ и выкурить кубинскую сигару, но курить Эльвира бросила два года назад – хватит того, что Галка травится. Она поднялась на крыльцо, аккуратно перелила содержимое тазика в пластиковую ёмкость, завернула крышку. Отперла дверь, вошла в дом, разделась донага, сбросив с себя Галкину одежду прямо в сенях, прошла в ванную и долго стояла под душем.

Дальняя комната запиралась на особый замок. Смешно, но Галка даже не подозревала о её существовании. Термостат поддерживал постоянную температуру в тридцать шесть с половиной градусов, кальцеры очень теплолюбивы. Они зашевелились в своих гнёздах, затрещали, защёлкали, выползли к поилке. Эльвира наполнила её из пластиковой ёмкости и зверушки принялись радостно лакать. Только Таха осталась в гнезде на яйце. Вся надежда на неё, ведь кальцеры несутся не чаще одного раза в год, а Лацма ещё совсем молоденькая. Эльвира погладила Таху по острому гребню, взяла на руки. Яйцо – пёстрый мохнатый клубочек размером с мелкую сливу. Из яйца Тахи никто не вылупится, покупатель заберёт его сегодня. Цена на яйца кальцеров растёт каждый день, аж голова кружится от перспектив. Эльвира аккуратно вернула Таху в гнездо, та благодарно прикрыла глаза. Эльвире вдруг стало зябко в горячем воздухе. Эта студентка в красной куртке. Полезла со своим мятым стольником, чуть не испортила целый месяц кропотливого сбора. Хорошо, что Эльвира крепко выучила Галку. Полгода назад из-за такой вот, всего одной, сердобольной фефёлы кальцеры лишились еды, и пришлось пожертвовать Мургом и старенькой Хлеей.

– А какие гарантии? – спросил покупатель, покрутив пальцами титановый контейнер.

– Используйте его ровно через семьдесят два часа. Потом никаких гарантий.

– А каков радиус?

– Пятьдесят метров.

– А как всё э… выглядит?

– Если рядом один человек, то его может одолеть желание свести счёты с жизнью, или случится инфаркт сердечной мышцы. Если больше, то… Лопнувший трос лифта. Инсульт водителя лимузина. Причины всегда естественные.

– То есть, если он останется при мне…

– Не стоит испытывать судьбу.

Покупатель убрал контейнер в кейс.

– Есть и второй способ применения. Его можно съесть.

– Да-да, я знаю. И что, любую болезнь?

– Даже рак на последней стадии.

– Ну, на здоровье я не жалуюсь, – улыбнулся покупатель поднимаясь. И Эльвире вдруг остро захотелось заглянуть в ему душу, но такая способность есть лишь у Галки.

 

*

Телевизор хрипел, картинка дёргалась рябью. Билетёрша считала в кассе мелочь, увидела Галку, подняла взгляд.

- Куда?

- До Белых углей, родненькая, — сунула Галка мятый полтинник.

Кассовый аппарат со скрежетом распечатал билет, билетёрша бросила его в лоток вместе с горсткой монет.

- Чего там показывают? Самолёт шмякнулся?

- Да. Сто двенадцать человек погибло.

- Потому как нечего летать! Поездом едь!

Билетёрша не ответила, вернулась к своей меди. Галка покатила тележку к перрону. Больше всего она любит передачи про чудом выздоровевших детушек. Жаль, что их уже лет пять не показывают.