Жил-был я (часть I)

Глава 1. Пряники

Где-то между Пекином и Вашингтоном жил-был я.

Просыпался поздно, ложился спать поздно. Выучился на юриста поздно, женился поздно, завел детей поздно, купил машину поздно, построил дом поздно… В общем, был человеком сугубо запоздалым.

Однажды жена попросила купить медовых пряников. Но, зная мою феноменальную запоздалость, попросила об этом вчера, робко надеясь увидеть пряники сегодня. Я же, по обыкновению, погрузился в раздумья и всё усложнил. Какие пряники — лучшие среди пряников? В какую упаковку их положить, чтобы не помялись? И действительно ли в них есть мёд, или это просто маркетинговая уловка корпораций? Голова распухла от мыслей. Хожу распухший по квартире и думаю.

— Господи, Гена. Купи хоть какие-нибудь пряники и хватит думать! Можно даже несвежие, можно даже не медовые! — возмущалась жена, видя мою напряженную физиономию. 

Жена работала физиогномистом, поэтому моё лицо она читала как открытую книгу, и написан там был явно не любовный роман. Пока она сердилась, мой уставший от мыслей мозг привычно ушел в сторону и зацепился за её профессию. Физиогномика... Звучит так, будто у гномика распухло физио после вчерашнего, и Белоснежка сурово наливает ему холодный морс. От этой нелепой мысли я слегка усмехнулся, но жене, профессионально считывающей мою мимику, было совершенно не смешно. 

— Хорошо, дорогая, уйду с работы пораньше и зайду в магазин за какими-нибудь пряниками, — успокоил я её, а сам продолжил размышлять по пути в офис.

В дороге мне почему-то захотелось почитать реестр судебных решений — я юрист по образованию, как вы помните. Совершенно случайно (ведь я преднамеренно не интересовался этим!) мне на глаза попались иски к магазину, в который я собирался зайти. Разочарование, словно полицейский жезл, властно прижало мою машину к обочине: реестр буквально кишел предписаниями о грубых нарушениях.

Это оскорбительно для законопослушного гражданина. Все люди свободны и равны в своем достоинстве. Нет, покупать пряники в этой криминальной дыре было бы ниже моего достоинства. Поэтому я решил заехать после работы в другой, пусть и менее удобный магазин. Всё должно быть согласно закону, даже выбор места для покупки углеводов.

Рабочий день выдался тихим, подарив мне пару часов на раздумья. Опущу лишние детали, скажу лишь одно: я нашел его. Идеальный магазин пряников! Как же я хотел встретиться с тобой, прикоснуться к витрине, взглянуть одним глазком на твои цены. Интересно, а продавцы у тебя такие же идеальные, как и твой кредитный профиль?

Уйдя с работы пораньше, я спешил на встречу со своим победителем импровизированного тендера. Единственное, что меня огорчало — пробка. Длинная, глухая пробка на дороге счастливых автовладельцев. В рекламе автосалонов все покупатели выглядят беззаботными, будто после покупки машины им больше никогда не придется работать. Эта пробка угрожала разрушить мои планы, но я не отчаивался — времени в запасе было достаточно.

Спустя час в заторе ко мне подкралось отчаяние. Я посигналил впереди стоящей машине и почувствовал легкое облегчение, будто снял стресс в спортзале. Но, видимо, снимал я его слишком настойчиво. Водитель поспешил ко мне с автомобильной аптечкой и деликатно предложил помощь. Я был крайне удивлен: в руках он держал вату и перекись водорода, хотя на мне не было ни царапины. Чуть позже до меня дошло, что это он хочет снять стресс, и пришел ко мне именно за этим. А вату и перекись он принес мне.

К идеальному магазину я приехал, как вы понимаете, ровно под закрытие и слегка поцарапанным. Дама, чей жизненный опыт явно превосходил мой, молча указала мне пальцем на дверь. На двери висел график работы, а под ним — какой-то текст мелким шрифтом. Наверное, о том, как вредно есть мучное после шести и о тщетности попыток уговорить их продать вам что-либо в это время суток.

— Мужчина, если бы вы пришли минуткой раньше, я бы продала вам пряники. А сейчас, извините, конец рабочего дня. Приходите завтра, — любезно, но твердо послала меня домой замечательная женщина.

Откуда она знает, что у меня будет завтра после того, как я вернусь к жене с пустыми руками? Хотелось вступить с ней в юридический диспут, но я одёрнул себя и пошёл к машине. Голова снова распухла: как объяснить жене, почему я поехал за пряниками на другой конец города? Желательно так, чтобы аргументы выглядели здраво. И, полагаю, не лишним будет пошутить — юмор спас не один брак.

«Дорогая, ты не поверишь, эту историю нужно экранизировать! Мне не продали пряники, потому что я потребовал сертификат качества и утверждал, что Деда Мороза не существует!» 

Придумывая шутки, я подошел к своей машине и вдруг заметил возмутительную деталь. Заднее левое колесо выступало за сплошную белую линию парковки ровно на спичечный коробок. Как юрист и законопослушный гражданин, я не мог закрыть на это глаза — пусть даже нарушителем был я сам. Я шагнул на проезжую часть, чтобы визуально зафиксировать масштаб своего проступка, присел на корточки, прищурился... И был немедленно привлечен к высшей мере ответственности. Хмм, не то чтобы привлечен… скорее, отброшен рейсовым автобусом подальше от своих шизотипических мыслей о медовых пряниках и правилах дорожного движения. 

И вот, лежу я на асфальте, а вокруг меня испуганные лица что-то без остановки тараторят. Пытаюсь прислушаться, но слов разобрать не могу. Потом появились люди в белых халатах и настоятельно рекомендовали зевакам пойти прочь. Начало темнеть. И тут я услышал, как кто-то сказал:
— Он мертв.

Я возмутился до глубины души. Что значит «мертв»?! У меня даже посветлело в глазах на какое-то мгновение, и я крикнул из последних сил:
— Я жив!
Но потом стало так темно, что я подумал: «А может, и правда умер».

Когда снова посветлело, передо мной стоял тучный бородатый мужчина в белой тунике и сандалиях на босую ногу. Он с лязгом закрывал огромные кованые ворота. Мне показалось это странным, но на витиеватой табличке, прикрученной к решетке, было написано: «Воротись Рая». Или что-то в этом роде на каком-то древне-небесном языке; первое слово я не разобрал.

— О, ты ко мне? — мужчина обернулся и вытер руки о тунику.
— Наверное, к вам. А вы кто? — я огляделся по сторонам, но кроме пушистых облаков ничего не увидел.
— Пётр я. Апостол.
— А я Гена, юрист. Очень приятно. Стало быть, я умер, и меня к вам направили?
— Стало быть, умер, — кивнул Петр. — Но если бы ты пришел минуткой раньше, я бы тебя принял, Гена. А сейчас, извини, конец рабочего дня. Приходи завтра.

Апостол любезно развернулся и собирался уйти в закат. Точнее, в какое-то небесное сияние.

— А если я не хочу приходить завтра?! — возмутился я.
— Не хочешь — не приходи. Кто ж тебя заставит? Повешу табличку «Воротись, Гена», так и дело с концом.
— Спасибо, Петя. Тогда я пошел, — сказал я тучному мужчине, развернулся и куда-то зашагал.

Шел я долго, по крайней мере, мне так казалось. Дорога была похожа на пустыню из облаков; не было ей ни конца, ни края. В какой-то момент передо мной появилось голубое пятно. Я пригляделся и понял, что это небесный свод.

— О, а вот и выход, — сказал я и смело ступил на пятно.

Глава 2. Эффект йо-йо

Не знаю, чего я ждал, шагая в пустоту. Но гравитация сработала безотказно — и я полетел вниз. Долго, беззвучно и совершенно не грациозно. Облака, похожие на пересушенную сахарную вату, неслись мимо моего лица снизу вверх. Желудок подкатил к горлу, и я подумал, что если притяжение работает даже после смерти, то это прямое нарушение моих прав на загробный покой.

Внезапно падение прекратилось. Никакого удара — просто картинка перед глазами моргнула, сменив небесную синеву на слепящий свет люминесцентных ламп.

В нос ударил резкий запах хлорки, йода и дешевого кофе. Я не парил под потолком и не видел себя со стороны, как пишут в бульварных романах. Я просто лежал на жесткой каталке, не в силах пошевелить ни единым мускулом. Вокруг суетились люди в белых халатах, и, к моему профессиональному ужасу, вместо спасения моей жизни они увлеченно выясняли отношения:

— Коллега, я вам русским языком говорю: пульса не было! — возмущался плотный, басистый санитар.
— Стало быть, вы, батенька, датчик не той стороной приложили, — флегматично отозвался второй. — У него фибрилляция.
— Какая фибрилляция?! Вы мне еще лекцию прочитайте. Я констатировал клиническую смерть минуту назад. Что я, остановку сердца от тахикардии не отличу?

Как юриста, меня возмутил не столько факт моей смерти, сколько это вопиющее нарушение медицинской этики. Я собрал все свои несуществующие силы в кулак, с невероятным трудом разлепил веки и, глядя на их ошарашенные лица, прохрипел три слова:
— Я подам иск.

Худой от неожиданности выронил дефибриллятор. Я почувствовал, как сердце делает судорожный удар, перегоняя кровь. «Спасен!» — мелькнула в голове торжествующая мысль. Я вернулся, чтобы засудить их и купить жене пряники!

И тут меня дернуло.

Словно к спине привязали длиннющий, невидимый эластичный трос. Меня вырвало из тела с невероятной силой. Я снова летел сквозь облака, только теперь вверх ногами. Ветер свистел в ушах, меня крутило и болтало, и в конце концов я с глухим стуком приземлился на спину, на что-то мягкое, но упругое.

— Ха-ха-ха! Ой, не могу! Лицо! Видел бы ты свое лицо!

Надо мной стоял апостол Петр. Он держался за свой необъятный живот и сотрясался от густого, раскатистого смеха.

Я сел, ошарашенно отплевываясь от облаков.
— Что... что это было?! Я же вернулся! Я чувствовал пульс!
— Да пошутил я! — Петр утер выступившую от смеха слезу рукавом туники. — Эффект йо-йо. Классика. У нас тут, знаешь ли, тоже юмор ценят. Не мог удержаться.

Я медленно поднялся на ноги. Мой костюм был идеально выглажен, ни следа от крови или асфальта. Мой внутренний адвокат, контуженный падением, наконец-то пришел в себя, расправил плечи и потянулся за воображаемым портфелем.

— Пошутили? — процедил я, чувствуя, как внутри закипает праведный юридический гнев. — Вы считаете, что несанкционированное изъятие субъекта права из его естественной среды обитания, сопряженное с психологическим насилием — это повод для шуток?! Это похищение! Это незаконное лишение свободы, Петр!
— Ой, да ладно тебе занудствовать, — добродушно отмахнулся апостол. — Сказал же: конец рабочего дня. Не на асфальте же тебе ночевать, пока канцелярия спит.
— Я требую ознакомиться с материалами моего дела! — не унимался я, наступая на него. — На каком основании я здесь? Где мое дело? Где судебный ордер на смерть?
— Слушай, адвокат, — Петр примирительно поднял большие ладони. — Завтра всё будет. И ордер, и дело, и распределение. А сейчас пошли. Тут за углом есть приличное место.

Апостол щелкнул пальцами. Облака перед нами неохотно расползлись в стороны, открывая вид на величественное здание из белого мрамора и золота. Над массивным козырьком светилась неоновая вывеска, буквы которой переливались мягким перламутром: «ОТЕЛЬ "АПОСТОЛ КОНТИНЕНТАЛЬ"».

— Проживание за счет заведения, — подмигнул Петр. — Пошли, юрист. У них там отличный кофе в лобби. Тебе понадобится, раз уж ты собрался качать права всю ночь.

Я поправил галстук, бросил на апостола испепеляющий взгляд, который должен был означать «мы встретимся в суде», и решительно зашагал к стеклянным вратам отеля. Если эти небожители думают, что я просто лягу спать, не обжаловав свою смерть, они глубоко ошибаются.

Глава 3. Отель

Лобби отеля «Апостол Континенталь» выглядело так, словно пятизвездочный курорт спроектировали античные философы, у которых оказался неограниченный бюджет на мрамор и позолоту.

Где-то под высоченными сводами играл ненавязчивый джаз — кажется, на арфах. Воздух пах озоном и легким ароматом свежей выпечки (вероятно, тех самых медовых пряников, которые я так и не купил). В центре зала возвышались гигантские световые часы, похожие на песочные, только вместо песка в них медленно перетекало мягкое сиреневое сияние. Они показывали полночь. До рассвета оставалось ровно семь часов.

Апостол Петр по-хозяйски зашел за массивную стойку регистрации из цельного куска оникса, порылся в ящиках и швырнул на полированную поверхность золотую карточку-ключ.

— Твои апартаменты, Гена. Номер 777. В мини-баре амброзия, кровать из кучевых облаков повышенной плотности. Спать душам не обязательно, но для таких нервных, как ты, — настоятельно рекомендуется.

Я даже не посмотрел на карточку. Вместо этого я положил обе руки на мраморную стойку и подался вперед, включив свой самый суровый взгляд, которым обычно отпугивал налоговых инспекторов.

— Я никуда не пойду заселяться, Петр.
— Вот те раз, — апостол тяжело вздохнул и стянул с пояса огромную связку ключей, начав меланхолично протирать их куском замши. — Клопов испугался? Не переживай, мы их всех еще в Средневековье в Ад сослали.
— Я отказываюсь принимать ваши так называемые «услуги», пока не увижу материалы своего дела! — отчеканил я. — Мое нахождение здесь не имеет правового обоснования. Вы утверждаете, что я мертв. Отлично. Где свидетельство? Где акт приема-передачи души? Где, в конце концов, обвинительное заключение по моим грехам или сертификат подтверждающий их отсутствие?!

Петр перестал тереть ключ и посмотрел на меня с такой невыносимой, древней усталостью, что мне на секунду стало неуютно.

— Гена, — мягко, как буйнопомешанному, сказал он. — Ты на Небесах. У нас тут нет бумажек с печатями. Твоя жизнь взвешена, итог подведен. Просто иди в номер, включи плазму, посмотри трансляцию из Райского сада и успокойся. Завтра оформим твой пропуск на вечное блаженство.
— Ах, вот как вы это называете? «Итог подведен»? — я саркастически усмехнулся. — А если я не согласен с итогами? Согласно любой цивилизованной правовой системе, задержанный имеет право на досудебное ознакомление с материалами следствия. Я имею право знать, за что конкретно меня собираются отправить в Рай или в Ад! Я требую доступа к своему личному делу!

Апостол закатил глаза. Кажется, где-то на потолке из-за этого коротко сверкнула молния.

— Выдающийся зануда, — пробормотал Петр себе в бороду. — И как только жена тебя терпела?
— Она физиогномист, у нее профессиональная выдержка. Не уводите разговор в сторону! — я постучал костяшками пальцев по стойке. — Архив. Следственный отдел. База данных. Называйте это как хотите, но у вас должно быть место, где хранятся досье.

Петр оперся локтями о стойку, приблизив свое могучее лицо к моему.

— Ладно. Воля твоя. Пойдешь в лифт, нажмешь кнопку минус седьмого этажа. Там находится Архив. Твое дело у них.
— Благодарю за содействие, Петр, — гордо ответил я, поправляя галстук. 

Развернулся на каблуках и решительным шагом направился к лифтам. Ощущение было пьянящим. Я, обычный земной юрист, только что заставил саму Небесную канцелярию пойти на уступки! Двери лифта разъехались передо мной. Я шагнул внутрь и нажал на кнопку с цифрой «-7».

Глава 4. Архив

Спуск на лифте занял минут десять. Двери разъехались с тяжелым вздохом, и я оказался в Центральном Архиве. Помещение выглядело так, будто кто-то скрестил Ленинскую библиотеку с бесконечностью: уходящие за горизонт ряды стеллажей, запах старой бумаги и тишина, от которой звенело в ушах.

За деревянной конторкой сидел щуплый ангел в нарукавниках и очках с толстыми линзами. Он меланхолично ставил печати на бесконечную стопку пергаментов.

— Доброй ночи, — я подошел к конторке, включив свою фирменную улыбку. — Геннадий. Юрист. Апостол Петр направил меня к вам для ознакомления с материалами моего личного дела.

Ангел поверх очков посмотрел на меня так, словно я был кляксой на идеальном бланке.
— Запросы от усопших обрабатываются в порядке мертвой очереди. Заполните форму 7-Б и ждите до Второго Пришествия.
— Боюсь, у меня нет столько времени, — я пристально посмотрел ему в глаза. — Согласно небесному регламенту, субъект имеет право на доступ к информации. Папка «Геннадий». ДТП с автобусом. Иначе мне придется пригласить старшего администратора.

Упоминание Петра сделало свое дело. Ангел тяжело вздохнул, щелкнул пальцами, и прямо на конторку с легким хлопком упала тонкая серая папка.

Я раскрыл её. Внутри лежал всего один лист с гигантской красной печатью: «ЗАСЕКРЕЧЕНО. Отдел нераскрытых грехов. Дело закрыто за недостатком улик. Субъект передан в Рай по презумпции невиновности».

В голове защелкали шестеренки. То есть я в Раю не потому, что заслужил это своими идеальными поступками, а потому что следствие просто облажалось и не смогло доказать мою вину?! Мое спасение — это не награда, это банальная бюрократическая заглушка! Профессиональное эго взвыло от оскорбления.

— Где находится этот Отдел нераскрытых грехов? — ледяным тоном спросил я.
— В конце коридора, за ржавой дверью. Следователь Матвей, — пискнул клерк.

Развернувшись на каблуках, я зашагал по коридору. Логика была железобетонной: если грех не доказан, отправка в Рай — это попытка системы скрыть собственную некомпетентность.

Дверь Отдела нераскрытых грехов выглядела в точности как декорация к нуарному детективу. За столом сидел мужчина в помятом плаще, угрюмо глядя на потолочный вентилятор.

— Я же сказал ангелам из клининга, что сам вынесу мусор, — прохрипел Матвей.
— Я не из клининга. Я Гена, юрист. И я требую объяснений по своему делу.

Следователь вздрогнул. Он уставился на меня так, будто я был ожившим налоговым кодексом.
— Ты... — он медленно поднялся. — Пряничный адвокат. Тот самый.
— Предпочитаю обращение по имени. Из-за вашей недоработки меня по умолчанию распределили в Рай!

Матвей истерично усмехнулся. Он достал из ящика бутылку с мутной жидкостью, плеснул в стакан и залпом выпил.
— Недоработка?! — следователь хлопнул стаканом по столу. — Слушай сюда. Я на твоем деле собаку съел! У тебя аура фонит так, что у моих стажеров нимбы тускнеют. Но каждый раз, когда я пытался пришить тебе конкретную статью, ты выскальзывал!
— Разумеется. Потому что я законопослушный гражданин.
— Потому что ты невыносимый демагог! — рявкнул Матвей. — Я пытался пришить тебе Гнев, когда ты орал на курьера. Но ты подвел под это базу о защите прав потребителя! Я пытался инкриминировать тебе Алчность, а ты выдал трактат о том, что принудительная благотворительность — это рэкет! Твоя душа закована в такую многослойную юридическую броню самооправдания, что я просто не смог докопаться до мотива!
— Это называется правовая грамотность, — парировал я. — Если нет состава преступления, нет и греха.
— Да есть там грех! Огромный, черный, как смола! — Матвей в отчаянии схватился за голову. — Но у нас презумпция. Мне нужны доказательства. А их нет. Поэтому я плюнул, закрыл дело за недостаточностью улик и отправил тебя в Рай по дефолту. Можешь радоваться.

Я подался вперед.
— Радоваться? Матвей, вы не понимаете сути. Ваше ведомство расписалось в собственной несостоятельности. Вы вернете меня на Землю, к моей жене и моим делам, пока не соберете нормальную доказательную базу!

Следователь долго смотрел на меня.
— Ты сумасшедший, — прошептал он. — Тебе дали золотой билет. Если ты сейчас поднимешь шум и заставишь созвать Высший Суд... и если они вскроют твою душу насильно...а они умеют, ты полетишь в Ад. На самое дно.
— Вы пытаетесь меня запугать, потому что боитесь за свою статистику раскрываемости, — я победно усмехнулся. — Не выйдет. Если потребуется Суд, чтобы доказать вашу некомпетентность — я пойду в Суд.

Я развернулся на каблуках и направился к двери. Самое время навестить Петра и объяснить ему, что его система дала фатальный сбой, который я намерен исправить.

Глава 5. Небесная юриспруденция

Лобби «Апостол Континенталь» встретило меня умиротворяющей тишиной. Петр сидел в необъятном кресле и с философским спокойствием полировал куском замши золотой ключ. Световые часы в углу показывали, что до рассвета осталось чуть меньше пяти часов — свет в их стеклянной колбе сменился с сумеречного на ровный, бледно-сиреневый.

Я подошел к стойке регистрации, чеканя шаг так, словно уже выиграл дело в Суде.

— Петр! — мой голос разнесся под мраморными сводами, как судебный молоток. — Я вскрыл вашу систему. Это не просто халатность, это прецедент, который грозит обрушить всю небесную юриспруденцию!