«Чайка по имени Степан Идитенакуй» (Заполярье. Сабетта)

— Меня? Человека? Венец творения? Клевать? Да ты ахуела, лять! — с грозным криком, с палкой наперевес, Аркадич кидается в атаку.

Вам интересно знать, что здесь произошло?

Сейчас я вам поясню. Дело было в Заполярье, Сабетта, мы, будучи там «пионерами 2.0» после наших предков, завозили речным и морским транспортом груза для строительства завода «Ямал СПГ» — это промышленный комплекс по производству сжиженного природного газа (СПГ), расположенный в морском порту Сабетта на западном берегу Обской губы Карского моря. Для дальнейшей торговли этим газом нашим партнёрам, которые уже вроде как и не партнёры, или партнёры, но только по понедельникам. В общем, сегодня уже сам черт голову и рога сломает, пытаясь разобраться во всех этих хитросплетениях. Резервуары еще у них под банку сгущенки выкрашены, с надписью: «Газ».

Аркадич — это третье лицо в руководстве нашей компании. Зам директора по производству. Человек взрослый, солидный, воин-интернационалист, прошедший афганскую войну, и мой по сути наставник, благодаря которому я в свое время полюбил Север, а также речной и морской флот в частности. О чем я уже не раз писал на этом сайте.

Ну, а я, это я, всё тот же «мистер Белый».

В общем, заехали мы «пионерами» на берег устья реки Сабеттаяха. Сами кое-как сумели войти, кое-как пришвартовали наш плавкран, кое-как выгрузились, кое-как обустроили свой докерский городок, докера — это портовые рабочие, по сленгу водоплавающих, потому и городок — докерский. Ну и, стало быть, кое-как начали свою деятельность. Мы-то ладно, мы сразу ненормальные, потому нам не привыкать работать «кое-как», но к нам же и цивилизованные люди всякие приезжают туда выгружаться, и вот они уже «кое-как» это всё делать не умеют.

Потому первая нам задача стояла обустроить причальную стенку, которая осталась там в наследство от наших героических предков, истинных покорителей Севера. С той поры как та могучая цивилизация ушла в историю и небытие, прошло уже лет так тридцать, а то и больше. Согласно гугла, первооткрыватели открыли Южно-Тамбейское газовое месторождение в 1974 году. Согласно моей дырявой памяти, что осталось где-то в закоулках моей головы, уехали оттуда они в 1985 вроде как году. А это значит, что когда туда снова приехали мы, в 2010 году, то перед нами предстало прекрасное, в своей разрушенной бесхозной красоте, зрелище.

Еще издалека мы увидели скривившиеся и надломленные остовы от буровых вышек, огромные кучи металлолома прямо в береговой зоне Обской губы: двутавровые балки, швеллера, тросы, уголки, трубы, всё это всех возможных калибров, сортаментов и диаметров, раздавленные и почти целые кабины техники, и прочие не понятные куски железа от некогда нужного оборудования, железо, железо и еще раз железо. А также гнилые почерневшие деревянные брусья, доски, куски бетона, разбитые мосты через ручьи и прочие картины апокалипсиса. Загляденье просто, для всех любителей постапокалипсиса и поклонников вселенной «Фоллаут». Но только не нам.

Потому что нам предстояло среди вот этого всего трудиться, отгружать всё это, после зачистки, для последующего вывоза «на землю». Но это еще не вся печаль-беда. Вначале надо было пришвартоваться к имеющейся причальной стенке. А также выгрузить весь наш груз с баржи: несколько вагон-домиков, контейнера, экскаватор, грузозахватные приспособления, плиты дорожные, бочки, и прочий наш нехитрый скарб первооткрывателей.

Тем временем, стенка представляла из себя такое унылое зрелище. Из воды, на протяжении метров тридцать, может пятьдесят, то здесь, то там, торчали «кривые зубы» из швеллеров, рельсов, шпунтов и прочих всяких больших и интересных железяк. Сам «причал» выглядел как аэродромная полоса из плит, но с поправкой на то, что этот аэродром давно разбомбили. По всему периметру причала виднелись провалы под плитами, тщательно вымытые водой, сами плиты сломаны, вспучены, раскорёжены, естественно повсюду угрожающе торчит арматура. Да в принципе в любом кино или фото про войну и апокалипсис вы можете увидеть, как выглядело все это. Инстаграмией мы тогда еще не страдали, и потому все тщательно берегли все свои пятьдесят мегабайтов памяти в телефонах. Потому и фоток всего этого у меня нет.

— Ой! — сказал Коба — капитан нашего судна на котором мы приехали. О нем я тоже уже упоминал в своих рассказах, например, «Эй, там на понтоне».

— А как мне сюда заехать и все ваше барахло завезти? — спросил сам себя Коба Соломоныч.

— Ой — сказала рация в эфире голосом крановщика Прокопьича — А как мне здесь вставать?

— Ой! — сказал я — впервые увидев такой пиздец своими глазами. — А как мы вообще станем здесь что-то делать?

— А хуй его знает! — ответил всем Аркадич, и задумчиво сморщил свой умный лоб.

Ибо и правда. Этого не знал никто.

— Отстоимся поди и оглядимся, может увидим брешь в этих зубьях — задумчиво произнес Коба.

— Ну да, так и поступим. Может на лодке еще покатаемся, прямо у стенки, посмотрим совсем вблизи, что там нас ждет. — одобрил план Аркадич.

Так и поступили. Встали поодаль от берега, и стали всматриваться куда можно нам более-менее безопасно подъехать. Выждали отлива, оценили состояние дна у стенки, покатались на лодке, выбрали «пятачок» и так боком-боком, боком-раком сумели завести наш плавкран, не распоров ему его железное брюхо. Ну, а дальше дело техники, баржу под кран, и понеслась. А Кобе вообще стоять у стенки не надо, он водоплавающий, где хочет там и стоит на своем пароходе.

Ну вот так и начали обживаться. А чайка тогда причем здесь? А вот причем.

Материал на полное восстановление причала, докерского городка и прочей необходимой для работы инфраструктуры, само собой, мы не могли притащить на одной барже. Потому мы регулярно стали посещать эти закрома от прошлого величия. Ходили на ту самую свалку и выискивали нужные нам элементы конструкций, экскаватором или просто пердячей тягой доставляли всё это на причал, восстанавливали и всурупонивали туда, куда и надо было нам всурупонить. Пошло стало быть дело.

Ходили мы на это «кладбище» круглые сутки, с Аркадичем на пару. Вынюхивая чего-нибудь «вкусное» для всех наших затей.

— День-то полярный. А значит ночей-то уже нет. А значит и работать можно двадцать четыре часа в сутки. А-ха-ха-ха. Давай вставай, прапорюга, и пошли-пошли-пошли — будил в очередные заполночь меня Аркадич, пиная ногой мою верхнюю полку в вагоне.

— Бляяяя, Аркадич, когда ты уже сьебешься от нас в свой Тюмень. И мы, наконец-то, хотя бы выспимся — бубнил я, протирая глаза.

— А вот чем быстрей ты все мои хотелки сделаешь, тем быстрее я и съебусь от вас. Так что вставай и пошли, это я ради вас же и стараюсь. — хихикал Аркадич. включая чайник.

— А вот уеду, скучать же станете? — не унимался он.

— Станем, но зато выспимся! — продолжал бубнить я, слезая со своей полки.

— А я тебя по телефону буду доебывать. Я ведь чувствую, когда ты спишь. Когда ты спишь, у меня, лять, правая лопатка чесаться начинает.

— А я трубку брать не буду. Абонент не абонент.

— А ведь я тогда приеду, и снова вас всех заебу. — хохотал Аркадич

— Вот ты гад, конечно. Это уже удар ниже пояса, это запрещенный прием. — не унимался и я.

Попив наскоро крепкого чая, мы снова пошли на наш «Клондайк». Идти примерно пару-тройку километров, время пути, как всегда, коротали беседами, то про работу, то про историю, то Пикуля с Высоцким обсуждали. В этом плане Аркадич вообще незаменимый компаньон, нам всегда с ним было о чем поговорить, кроме работы. 

Бац. Бац. Бац. Откуда-то сверху, посреди тундры, в каску на моей голове кто-то начал настойчиво стучать. Я поднял глаза и обомлел. На меня, с крутого пике, в боевом вираже с разворота, с резким и пронзительным криком... заходила чайка!

Её вообще не смущало, что нас двое, что мы в разы больше её, что мы тоже умеем орать, что мы кидаем в неё палки, камни, и всё, что только попадется в руку. Она каждый раз отлетала от нас, разгонялась, ловко уворачивалась от наших «снарядов ПВО», делала крутое пике, орала на нас противным чаячьим матом, зависала в воздухе, снова пикировала и норовила проклюнуть голову, выцарапать глаза, покусать, и мне кажется, даже съесть. Такого, друзья мои, я раньше никогда не встречал.

Сука, она бесстрашная совсем. Точнее, она вообще похоже не знает слова страх. Отморозок в мире животных, каких поискать еще надо. Нас там все животные сторонились. Кроме белых медведей и вот этой странной птицы.

Вот эта мелкая бздюха заставила нас двоих бежать, пригибать голову, уворачиваться и всяко маневрировать. Причем, хорошо я был в строительной каске, ибо, по ощущениям она запросто мне череп бы пробила. Про глаза совсем молчу, вырвала бы и съела мои глаза, прямо на моих глазах. Это пиздец, товарищи! Вот это думаю и будет правильный эпитет к происходящему.

— Иди ты на хуй! Я — человек! Я — венец творения! Я не боюсь тебя, сука, падла, прошмандовка. Я убью тебя щас! — орал на неё Аркадич, размахивал руками, подпрыгивал и продолжал кидаться в неё всем, что попадалось под руку.

— Сам пошел на хуй! Я заебашу щас тебя! Я глаза твои вырву! Я съем тебя! А ну съебались отсюда, оба. — мне кажется я даже понимал, что она на своем чаячьем орала на нас и продолжала бесстрашно пикировать, то на одного, то на другого.

Прошу прощения за много мата, но я не знаю, как вам передать все те мои ощущения. Причем мы-то матерились без всяких скромностей, нам вообще не до вежливости с учтивостью тогда было.

— Похоже, Анатолий, у неё здесь гнездо, и лучше нам отсюда свалить — предложил Аркадич, и мы начали сваливать, пятится взад и в сторону.

И действительно, отойдя на какое-то расстояние в сторону, чайка успокаивалась, и просто патрулировала пространство, не предпринимая маневров для атаки. Потом мы даже уже приметили где она садилась, так и решили, что там у неё гнездо. Проверять не стали, ибо нехуй.

В будущем мы еще несколько раз попадали под неё, даже было, что они в паре нас атаковали, это еще более захватывающе, там уже совсем не знаешь куда бежать, там вообще с любой стороны может прилететь, наверное, даже снизу. Уж очень ловко они умеют пикировать и маневрировать. Противный ор стоит такой, что любо-дорого послушать.

В целом эта пара чаек заебала тогда всех, кто там имели «наглости» проходить мимо их гнезда. Даже было предложение разорить гнездо. Чтобы они свалили от нас. Но решили так не делать, просто научились обходить их территорию. И реально, если ты соблюдаешь дистанции, они просто показывают и обозначают себя, без явного желания навредить тебе. А уж за такое откровенное бесстрашие этих небольших птичек стоит только уважать, я считаю. В конце концов, не они же к нам прилетели, а мы приехали к ним. Раз они там веками свои гнезда делали. А потом они просто сами взяли и куда-то улетели, наверное, уже с выводком своим.

Вроде как это была «Полярная крачка» — маленькая морская бздюха, полная загадок в плане бешенной выносливости и полнейшего уважения по пренебрежению к любым страхам. Эта бздюха ежегодно газует между Арктикой и Антарктикой, наматывая на свои небольшие крылья большие десятки тысяч километров. Эти её вояжи считаются чуть ли не самыми длинными среди всех животных. Люди, кто в теме, почтительно считают крачку символом выносливости и свободы. Ну и так далее, кому интересно знать больше про них — интернет в помощь. В общем есть за что уважать этих сумасшедших птиц.

Да и вообще с природой надо жить дружно, уважая границы друг друга. Я так думаю!