Последний удар
Стёсана мощным ударом вершина, камни к подножию свалены грудой;
Склоны в серебряно-сизой полыни, пряный чабрец — аметист с изумрудом,
Грохот волны, изумительно синей.
Эта легенда жива и поныне,
Долгие годы витает над краем:
Южная ночь в королевском уборе тихо отчалила в лунной пироге.
Сонно ворочалось чёрное море.
Скалами высились древние боги, дивное место от зла охраняя.
В облако плотное спрятав сиянье, выплыл на небо властитель лукавый.
Гордо взирал он на сонное царство, пальцами трогал деревья и травы,
Зрело в уме его злое коварство.
Пышное скинув своё одеянье, бросился в море — и вспенились волны;
В тёмной пучине исчезла пирога, ночь утонула без крика, без стона.
Море под натиском грозного бога, все попирая земные законы,
Пышет огнём над пучиной бездонной, катятся волны, несущие пламя.
Вышли из сумрака боги Фороса меднобородому гостю навстречу.
Море взметнулось цветком купороса; волны, жемчужного облака легче,
Мраморной пеной легли под ногами.
Ветер принёс своё слово и дело, крик альбатроса — как реквием ночи.
Кто ты? Зачем ты наш сон потревожил?
Не отвечает…
Тревожно грохочет, словно бы ждёт объяснения тоже,
Серая галька под пеною белой.
Боги, как скалы: недвижно-спокойны древние, временем стёртые лики,
Молча глядят на незваного гостя.
Гаснут в волнах опадающих блики, ветер горячий над морем несётся.
Кто бы он ни был — встречают достойно.
Агенобарб, упоённый собою, жаждущий жертв, славословий и гимнов,
Взором окинул хозяев смиренных: кажется, будет беседа недлинной.
Выдохнул смертной жарой полуденной.
Эти, пожалуй, сдадутся без боя!
Вспыхнули, мёртво обуглились скалы, ветер испуганно жмётся к подножью;
Тают поблёкшие серые клочья пены. И волны, пронизаны дрожью,
К берегу мчатся, мечтая о ночи.
Выжжено всё, ничего не осталось.
Каменно немы суровые боги.
Гордо простёр над содеянным руки Меднобородый.
Но вдруг он услышал странные, слух поразившие звуки.
Резкая нота звенела всё выше,
Дрогнуло мощное тело в тревоге:
Нет, замолчите! Я здесь победитель, я покорил вас, смиритесь покорно!
Многоголосо откликнулось эхо; море из синего сделалось чёрным,
Волны, катясь, надрывались от смеха.
Что, неуютно тебе, победитель?
Так убирайся, пока отпускаем!
Прочь, уходи же, тебе здесь не рады.
Не завладеть тебе девственным краем, чёрная смерть тебе будет наградой,
Проклятым станешь навеки, воитель!
Он разразился ужаснейшим смехом,
Выше, чем небо, огромнее моря, крепче, чем горы, сильнее, чем ветер, стал.
Прогремел: Вы осмелились спорить? Знайте — теперь не избегнете горя!
Непокорённых не будет на свете!
Нет и не будет — ответило эхо…
Мнимой покорностью веет и жаром, духом полынным и вечностью.
Горы вдруг поднялись, словно грудь великана, Агенобарба лишая опоры,
Выплеснув лаву из жерла вулкана.
Он удержался, последним ударом вместе с богами обрушил вершину.
Клич торжествующий нёсся над миром, медные волосы в огненных змеях:
Стану навечно я вашим кумиром, больше никто возражать не посмеет,
Всех непокорных низвергну в пучину!
Странное чувство — не радость,
Скорее, что-то из мрачных глубин преисподней, вдруг охватило его:
Это что же, что со мной? Я победитель сегодня!
Но почему-то совсем не похоже…
Гаснет пожар…
Он смотрел, каменея, как увлекают его за собою чёрные волны,
И кончились силы.
Жертва принесена, боги довольны.
Нет ни злодея, ни даже могилы.
Бедной сгоревшей земле ещё больно, пусть отдохнёт в тишине и покое…
***
Золото в море рассыпало солнце; медью одарит, склоняясь к закату;
Пурпуром нежным с утра обласкает.
Агенобарб утонул здесь когда-то?
Это же выдумка, сказка такая, — аквамариново море смеётся —
Тысячи лет ничего не случалось в этих краях!
О невиданной схватке, может, никто и не вспомнил бы вовсе,
Если б не в чёрной окалине складки голой скалы без вершины в Форосе…
Было ли, нет — но легенда осталась.