Пирожок

Внуки сидели у печки, глотали слюну и пар,
Вынимался противень, водружался на табуретку.
Пирожок — обжигающий алый шар,
В нём дышало мясное, сырое лето.

Баба Нюра лепила их молча, и будто мстила —
не кому-то конкретному, а тому, что внутри.
Под ногтями тесто, таз начинки, пронзённый вилкой,
Мука — это прах, вода — это пот земли.

Дрожжи бродят в тёплой кромешной тьме,
Тесто дышит, тесто растёт и стонет.
Это тело, которому быть в огне,
Это кожа, натянутая на ладони.

Раньше знали: нельзя просто есть и быть,
В каждой крошке — замешаны страх и трепет.
Чтобы плоть накормить, надо плоть убить,
Облечь это в форму, и спеть об этом.

Пирожок — не еда, это акт родства. 
Не доступного мёртвым, доступного лишь живым. 
Баба Нюра сидела молча, не ела, и не пила,
Глядя, как стекает по подбородкам жир.

Собирала крошки, кормила кур за порогом,
И долго терла руки песком и ледяной водой,
Как будто хотела смыть не муку, а Бога,
Который смотрел из каждого на неё.