Не прикасайся к чешуе издохшего дракона
Нога провалилась, и Филипп замер, уставившись на край ямы. Округлый контур с одной стороны и четыре сужающихся луча с другой не оставили сомнений: это огромный след. Охотник облизнул пересохшие губы и вытянул из колчана стрелу с жёлтым оперением: «Выходит, Торговец не солгал — в этих горах ещё живут драконы. По крайней мере один».
Постоял прислушиваясь. Ничего, если не считать обычных для леса шорохов и редких птичьих голосов. Филипп поправил пустые котомки, перехватил поудобнее лук и двинулся дальше, стараясь держаться в тени деревьев. Он не прошёл и пятисот шагов, как заметил в дальних в зарослях кончик чешуйчатого хвоста. Неподвижный. «Интересно, ящеры лучше видят, слышат или нюхают?». Сбросив лишние вещи, охотник осмотрелся. Ветер дул в спину. А впереди виднелся каменистый холм. «Надеюсь, летать он не умеет», — Филипп тихо скользнул между лианами.
Всё время, пока он продирался через лес, обходя по широкой полуокружности место, где находился дракон, тот не проявлял признаков жизни. И когда охотник очутился на наветренной стороне холма, он понял, почему. Дракон был мёртв. На неестественно согнутой в кольцо шее ящера зияла огромная рана, всё вокруг залито тёмной кровью.
Первая радость, что гоняться за ящером и испытывать на прочность его броню не придётся сменилась тревогой: «Кто меня опередил?». Пытаясь высмотреть кого-нибудь, кроме мёртвого ящера, охотник внезапно понял: «Выглядит так, что дракончик сам себе глотку перегрыз». На вытоптанной чудищем поляне по-прежнему стояла тишина. «Впрочем, не всё ли равно, мне ведь дракон и не нужен», — решил Филипп и зашагал вниз по склону.
***
Первая чешуйка, подцепленная охотничьим ножом, отделилась легко. Филипп приподнял её, любуясь антрацитовым отблеском, гладкой, как будто отполированной пластины. Из памяти сама собой всплыла фраза, которую он пытался забыть: «Не прикасайся к чешуе дракона». Филипп зло выдохнул, убеждая сам себя: «Ерунда. Ничего же не случилось. Четыреста монет за один такой кусочек — просто чудо, как мне повезло». И бросил пластинку в раскрытую котомку.
Работа шла быстро. Чешуя отделялась почти сама, как кожура у спелого авокадо, обнажая тёмно-красную плоть, и скоро все три котомки были набиты доверху. Даже не верилось, что всё оказалось так просто и быстро. Глупышка Нора. И чего она боялась?
Обходя напоследок из любопытства мёртвого ящера, Филипп вспоминал, как испугалась сестра, услышав, что он отправляется в Дальние Горы добывать драконью чешую.
***
— Разве ты не помнишь? Мама говорила: «Не прикасайся к чешуе издохшего дракона, чтоб не лишиться имени, лица и дома», — то и дело твердила Нора, мешаясь ему под ногами всё время, пока он собирался.
Филипп напрасно убеждал её, что это детская страшилка, ничего не имеющая ничего общего с настоящей жизнью. Что им крайне нужны деньги, хотя бы потому, что ей скоро семнадцать, и ей нужно достойное приданое. Нора оставалась непреклонной, даром что младшая. Никогда она не слушалась его по-настоящему. Жаль, что родителей давно нет.
Под вечер Нора объявила, что не будет жить в доме, в который принесут драконью чешую. Уставший Филипп бросил только: «И куда ты направишься? Попрошайничать?».
Нора не ответила. Но когда утром Филипп встал, ее кровать пустовала, как и сарай, служивший стойлом их единственного пони. Выяснять, куда делась сестра не было времени, да и не особо хотелось после вчерашней размолвки. Поэтому Филипп в тот утро позавтракал в одиночестве и бодро зашагал к Дальним Горам — там пони все равно не нужен.
***
Крыльев у дракона не обнаружилось. А торчащие из пасти лохмотья чёрной кожи с чешуйками не оставляли сомнений, что причиной смерти ящера стал он сам. Филипп попытался представить, что могло довести жуткого дракона до самоубийства. Он не успел придумать ничего дельного, как заметил металлический блеск лезвия, выступающего из-под правой лапы рептилии. Отпихнув когтистую конечность ногой, охотник поднял клинок, сразу показавшийся знакомым.
Выбитые буквы Э. П. Не оставляли сомнений. Эрик Патрик! Так вот где он пропал! Тоже значит, чешую добыть хотел. Сколько: четыре или пять? Кажется, пять лет назад бесследно исчез. Правда, старуха Элма говорила, что видела его у дома спустя через неделю после того, как он ушел из деревни. Но других вестей не было, поэтому все решили, что старой сослепу привиделось.
«Что ж, мне в конце концов повезло больше тебя, Эрик!», — пробормотал Филипп, чувствуя, что не силах сопротивляться гордости, отдающей злорадством. Всё-таки сегодня он окончательно убедился в превосходстве над своим главным соперником за звание лучшего охотника. Засунув клинок Эрика за пояс, Филипп взвалил на себя котомки и зашагал домой.
***
Родная хижина встретила Филиппа холодом и темнотой пустующего дома. Охотник сбросил груз и опустился на стул, вытянув усталые ноги и затёкшие руки.
— Нора! — в ответ тишина.
Отдышавшись, Филипп развязал тесемки ближайшего мешка и ещё раз поглядел на свою добычу. Твердые и гибкие, гладкие с одной стороны и шершавые с другой пластины, отливающие перламутром. Целое состояние. Сто тысяч за каждый мешок — итого триста — это можно весь остаток дней не работать, да еще и детям, если они будут, останется. Осталось только дождаться Торговца. Он говорил, что придёт через десять дней, получается, завтра.
На печке и столе лежала пыль, у рукомойника стояла оставленная перед уходом на охоту посуда. Видимо, Нора не появлялась всё время, пока он ходил за Черные Горы. Упрямая девчонка, где её носит? Холодком попыталось пробежать беспокойство, но Филипп отмахнулся: да что с ней будет, не маленькая уже. Тем более, сама виновата. Из съестного нашлись только засохшая краюшка. Проглотив несколько отколотых от неё сухарей, он завалился спать.
Ночью охотник проснулся от холодного прикосновения к рёбрам. Спросонья машинально провел рукой. Она скользнула по гладкой поверхности, которая сразу уплыла из-под пальцев, перемещаясь дальше — к шее. Затем кожа живота почувствовала холод. Филипп приподнял голову и оцепенел от ужаса: по его телу двигалась добытая чешуя. В свете полной луны он отчётливо видел, как из открытого мешка тянулась живая дорожка. Чешуйки двигались одна за другой всё быстрее и быстрее, взбираясь на кровать, наползая на него, выстраиваясь ровными рядами. Филипп попытался снять чешую, уже наполовину покрывшую грудь, но она держалась не хуже родной кожи и пальцы только скользили по перламутру. Через мгновение и на них оказались маленькие обломки чешуек. На кончиках пальцев они скрутились, образовав длинные когти.
Филипп закричал, но из горла вырвался только хриплый рык.
***
«Быстрее, малыш, быстрее», — Нора подгоняла еле шедшего от усталости пони. Родная деревня была видна уже как на ладони, когда ночную тишину разорвал раскатистый рев. А потом ещё и ещё. Девушка замерла: «Опоздала?!». И в следующее мгновение пришпорила пони, заставив перейти на рысь.
Когда Нора подъехала к своей лачуге, сомнений не осталось: «Опоздала!». Калитка распахнута. А в конце улицы мелькнул чешуйчатый хвост. Он блеснул в свете луны и скрылся за углом. Девушка бросилась в дом. Лук и колчан: три стрелы с жёлтым опереньем на месте. Она схватила их и, опасливо покосившись на два мешка с антрацитовыми чешуйками, выскочила в окно. Перебираясь через выходящую в поле ограду, заметила: к дому с улицы скользнула чёрная фигура. Кто? Некогда выяснять.
Ящер передвигался небыстро, то и дело останавливался и отчаянно рычал, задирая голову к небу. Путь через поле был короче, поэтому Нора оказалась у вершины холма раньше дракона. Встала за деревом. Достала стрелу, попробовала натянуть тетиву: «Спасибо, что научил, Фил».
Чёрная туша появилась на дороге. Снова протяжный душераздирающий рёв. Нора подняла лук. Жаль, что нельзя зажмуриться. И слёзы мешают. Но больше ждать нельзя. Разжимая пальцы, Нора выдохнула: «Прости!»
Стрела ударилась в чешую, высекла сноп искр, и в то же мгновение фигура дракона вспыхнула, как масло на раскалённой плите. «Фил!», — Нора бросилась к брату. Но прежде, чем она успела добежать — шагов сто, не больше, огонь погас и на песок повалилось тело. Человеческое.
Нора упала на колени рядом. Он, Филипп: родное лицо, тёмные густые волосы, только ресницы чуть-чуть опалились. С отчаянием вспомнила «”Лицо и имя”, про жизнь ничего не сказано». Прижалась ухом к груди: сердце бьется. Дышит!
Раздавшийся со стороны деревни нечеловеческий крик заставил девушку оторваться от брата и обернуться: их дом полыхал как большой костёр.
***
Нора стояла на пепелище, вдыхая горький запах копоти: огонь погас ещё до того, как она спустилась за пони, чтобы привезти Филиппа. Сгорело всё дотла: даже старый дубовый комод, стоявший у выхода, превратился в кучку пепла с тремя оплавленными колечками-ручками. Рядом с ними что-то блестело. Нора подвинула находку ногой и отшатнулась: голова дракона. Знакомый. Набалдашник с трости того незваного ночного гостя, из-за которого всё началось. Как он назвался? Торговцем, вроде.
Из-под навеса у сарая послышался слабый стон. Нора обернулась: Филипп очнулся и испуганно рассматривал свои руки. Видимо, убедившись, что на каждой по пять человеческих пальцев с ногтями, он откинулся на сделанное из тряпья изголовье. Нора подбежала к брату. Увидев её, он слабо улыбнулся:
— Нора мне такой кошмар приснился. Как будто та поговорка, про чешую дракона, сбылась.
— Знаю, — она присела на стоявший тут чурбан и погладила брата по голове.
— Откуда? И где ты была? — в глазах Филиппа без труда читалось искреннее беспокойство.
Нора вздохнула и посмотрела в сторону восходящего солнца:
— Там, где знают продолжение легенды:
«Но если чешую стрелой в ту ночь пробьёшь
Лицо и имя человеку ты вернёшь».