Маня

Вадик сделал шаг и остановился, придерживая дверь подъезда.

Мама затеяла генеральную уборку, а Вадика выгнала «подышать воздухом, чтобы не путался под ногами».

Утро только зачиналось. Знакомый дедушка, похожий на постаревший колобок, прогуливал такую же колобковую собачку. Вадику стало смешно — до того они были похожи.

Больше никого. Оно и понятно: многие ещё спят, кому-то просто неинтересно — солнце только-только выползает из-за многоэтажек, во дворе лежат сырые тени, да и вообще — зачем выходить гулять, когда вокруг одни собачники.

— Не бойся!

Вадик вздрогнул, дверь захлопнулась.

Осмотрел двор.

Кого бояться? Ни бродячих собак, ни старших мальчишек, ни ворчливой соседки — никаких тревог. Да он и вообще не был трусом. Бабушка говорила, что мужчина может испытывать страх, но никогда не должен трусить. Вадик не мог этого объяснить, но внутри себя что-то такое понимал. А сейчас и страх-то испытывать было не из-за чего.

Ещё раз осмотрел двор. Кто-то же сказал «не бойся» — послышалось?

Возле клумбы с чахлыми розами стояла девчонка.

Он её не помнил. Впрочем, он вообще мало обращал на девчонок внимание.

Девчонка, похоже, обращалась именно к нему. Вадик с независимым видом зашагал к спортивной площадке: вот ещё, не хватало со всякими тут...

Настырная... догнала его, пошла в ногу.

— Там птенцы вывелись...

Вадик притормозил.

— Где?

— Идём, покажу, — девочка протянула руку. — Ну, просыпайся!

Вадик завороженно взялся за протянутую ладошку: тёплая и сухая, как осенний листок. Они с бабушкой собирали целые букеты... Бабушкины руки тоже были тёплые и сухие. Ему очень нравилось ходить с ней за руку, даже когда он стал совсем большим. И было почему-то не стыдно.

«Ах, попалась птичка, стой!

Не уйдёшь из сети,

Не расстанемся с тобой

Ни за что на свете...»

Бабушка так говорила, когда ей удавалось его поймать — они любили играть в ловитки. Он поддавался: бегать ей было уже тяжело.

Девчонка потянула его к выходу на улицу.

«Со двора никуда!», предупреждала мама, но Вадик пошёл с этой странной девочкой, чувствуя уютное тепло её руки.

Воскресным утром улицы были ещё тихие и пустые.
Только по противоположному тротуару навстречу им медленно шла женщина.

Вадик вспоминал бабушку. Он называл её Маня. Мама говорила, что бабушка — Мария, Маша, и что у него откуда-то всплыли деревенские гены. Вадику не было дела до «деревенских генов», просто бабушка рассказывала, что так в детстве звала её мама.
И ещё ему казалось, что он чем-то на бабушку похож.
Когда он рассказал об этом, родители смеялись. Потом мама сказала: этого не может быть, потому что она не родная.
Вадику стало обидно: как это — не родная?! Она же мамина мама!
Бабушка любила Вадика, как ему казалось, даже больше, чем его самые родные родители. Она гуляла с ним, кормила, рассказывала чудесные сказки и учила его весёлым песенкам. А грустные пела на ночь...
Она так вкусно жарила картошку! Правда, не очень часто, потому что мама ругалась и говорила, что жареное вредно, и что он и так толстый.
Не толстый, а крепкий, — поправляла бабушка. Но картошку ему какое-то время не жарила.
А ещё он так любил с ней играть! И когда они играли, бабушка, как ему казалось, становилась маленькой, такой же, как он, и тогда имя Маня особенно ей шло.

Женщина на противоположном тротуаре была уже близко, в тишине утра Вадик слышал шаги. Он всмотрелся: вдруг соседка — расскажет тогда маме, что он ушёл со двора...
На женщине было платье в мелкий цветочек, седые волосы заплетены в косы и уложены корзиночкой. Такую причёску Вадик больше ни у кого не видел. Бабушка каждое утро заплетала и укладывала косы, а мама говорила, что надо постричься, «чтобы не морочиться»...

— Бабушка! — закричал он, отпустил руку девчонки и метнулся на другую сторону улицы.
Женщина, не услышав, свернула за угол.

Он остановился, сильно заморгал, потому что почувствовал резь в глазах. Догонять? Понятно, что обознался. Понятно... Хотелось плакать.

Девчонка подбежала, легонько тронула за плечо.
— Очень скучаешь по ней, да?

Вадик молчал.

— Тебя как зовут?
Он видел её платье в мелкий цветочек. Поднял голову, встретился взглядом: глаза у девчонки были светлые, как будто немного выцветшие.
— Вадик.
— А меня Маня, — девчонка опять протянула руку.
Вадик улыбнулся и крепко сжал тёплую сухую ладошку.