Туапсе, море, горы и «Бриллиантовая рука». Часть 5
Утро встретило нас солнечными зайчиками, струящейся с балкона весенней свежестью и флюидами, властно манящими в безбрежную даль.
За окнами открывался вид на слегка приобмелевшую за ночь реку с выстроившимися вдоль неё городскими кварталами. Обрамляли видимую часть ойкумены плотно сомкнутые горные вершины и море небесной лазури.
А ещё за одним из окон по верхней панели кондиционера прогуливались воробьи. Они заглядывали в комнату, интересуясь жизнью двуногих.
Задерживаться в номере надолго мы не собирались. Аня с Леной рассказали нам с Симановичем, что если пройти четыре километра вдоль пляжа, можно добраться до скалы, под которой Леонид Гайдай снимал сцену рыбалки с участием Андрея Миронова и Юрия Никулина для фильма «Бриллиантовая рука». Мы загорелись идеей посетить примечательное место. Правда, можно было сократить путь, проехав таксомотором прямо на гору, а там на своих двоих пересечь полтора-два километра лесопарковой зоны на мысе Кадош - и добраться до берега, спустившись со скалы на пляж.
Треккинг — таким богопротивным словцом нынешние чичероне повсеместно на Руси называют пешие путешествия по пересечённой местности.
Долго идти никому не хотелось. Потому выбрали второй, щадящий вариант и вызвали такси.
Пока ждали, почитали немного в интернете о скале Киселёва (так называлось место, куда мы направлялись).
В курортный сезон туда ходят не только дикие туристы, подобные нам, но и организованные экскурсии, а кроме того, из Туапсе и посёлка Лазаревского совершают рейсы прогулочные теплоходы.
Своё название скала получила в честь живописца-передвижника, члена Императорской Академии художеств Александра Александровича Киселёва (1838—1911). Очарованный красотой местных пейзажей, тот в начале прошлого века построил себе дом в Туапсе, а главное – изобразил на картине «Кадошские скалы» нынешнее место туристического паломничества, древний риф, отвесно поднимающийся над морем:
Предвосхитил живописец фильм Леонида Иовича Гайдая. Хотя, может быть, натолкнул последнего на идею сцены рыбалки в этом месте. Словом, одно из двух.
***
На такси мы доехали до лесопарка Кадош подле одноимённого мыса.
Сориентироваться оказалось нетрудно, даже указатель выглядел чисто риторической фигурой, поскольку дорога здесь была одна единственная, при всём желании трудно заплутать.
От осыпей дорогу оберегают подпорные стены.
Как видите, эти стены сплошь размалёваны граффити.
И хватило же у кого-то терпения заниматься подобными художествами.
В иных местах встречаются попытки полувнятной рекламы:
И снова граффити:
Дальше по хребту скалы извивается грунтовая дорога, то сужающаяся, то расширяющаяся на пути к морю.
Кое-где здесь встречается прогуливающийся народ, но чем дальше, тем реже.
Между прочим, по этим тропкам некогда совершал утренний моцион Иван Айвазовский в компании своего коллеги Александра Киселёва, у которого гостил на даче.
Окрестные красоты вдохновили Александра Киселёва не только на картину «Кадошские скалы» - он запечатлел здешние места ещё на полотнах «Окраина Туапсе» и «Спуск к морю»… Вслед за ним и доныне многие местные живописцы считают своим долгом остановить мгновенье в красках на этих берегах.
Если верить туапсинским краеведам, прохаживались здесь, дыша целебным воздухом, и писатели Александр Серафимович (тот самый, который написал «Железный поток»), и Максим Горький (его-то уж все знают), и многие другие деятели культуры.
Среди деревьев, растущих на скале, преобладает крымская сосна, однако ближе к обрывистым берегам встречается и краснокнижная сосна пицундская.
А вот Андрей Миронов и Юрий Никулин – точнее их персонажи Козодев и Горбунков – никак не могли проехать на мотоцикле по этой дороге, которая по мере приближения к морю всё более превращалась в колдобистую тропу.
Ни по галечному пляжу вдоль моря не смогли бы они добраться до скалы, ни тем более нашим путём, по скале (в верности данного моего утверждения вы скоро убедитесь воочию).
Воодушевлённые воспоминаниями о гайдаевской комедии, мы то и дело принимались цитировать по памяти – примерно в таком духе:
― …Операцию будем производить у Белой Скалы.
― Почему не на Чёрных Камнях?
― Там днём слишком людно.
― Но у Белой Скалы нет клёва.
― Клёв будет, это я беру на себя! Клевать будет так, что клиент позабудет обо всём на свете!
Тропки становились всё уже, всё извилистей и круче, оттого у меня нет-нет да и возникало подозрение: уж не заблудились ли мы?
Как бы то ни было, я шёл замыкающим и не роптал, не наводил панику, тем более что у меня с собой имелась фляжка с кальвадосом, и сей напиток помогал коротать дорогу.
А занюхать благородный напиток приятно весенним первоцветом.
Местами тропа ввела нас то вниз, то вверх, а порой она снова расширялась.
С обеих сторон нашу скалу обступали горные вершины, до них казалось рукой подать.
И вечное небо над нашими головами, и облака…
И вот наконец вдали из-за стволов деревьев и переплетения кустарников и лиан стала просачиваться морская синева…
Вскоре мы вышли на довольно обширную проплешину на скале, служившую своего рода обзорной площадкой – об этом было нетрудно догадаться по водружённой там табличке:
Точнее, вышли я и Аня, которая шла слегка впереди меня. А Валера и Лена оторвались далеко вперёд и давно скрылись из вида…
Спустя некоторое время Валера и Лена вернулись. И сообщили нам, что к берегу не пройти, поскольку там слишком крутой спуск.
Незапланированное затруднение послужило катализатором для выброса из памяти очередной порции гайдаевских цитат:
— Зря мы сюда приехали! Чёрные Камни ближе, да и клёв там лучше.
— Если я не ошибаюсь, то здесь будет такой клёв, что ты забудешь всё на свете. Выгружайся!
― Дальше все идёт по плану?
― Всё как условились. Ты слегка оглушаешь его...
― Лёлик, но это же неэстетично.
― Зато дёшево, надёжно и практично! Быстренько сымаем гипс и смываемся!
― А моё алиби?
― А, да, ты остаёшься со следами насилия на лице. Так же как жертва нападения неизвестных.
― Лелик! Только я тебя прошу, чтобы...
― Не беспокойся, Козадоев!
― Козодоев!
― Козлодоев! Буду бить аккуратно, но сильно! А-ха-ха-ха!
Я извлёк из рюкзака фляжку с кальвадосом, и мы с Симановичем выпили по глотку, что немедленно вызвало к жизни песню про зайцев из «Бриллиантовой руки»:
В темно-синем лесу,
Где трепещут осины,
Где с дубов колдунов
Облетает листва,
На поляне траву
Зайцы в полночь косили,
И при этом напевали
Странные слова…
(и далее – всё в соответствии с фильмом, хотя, быть, может, не столь стройно, да и без музыкального сопровождения, как ни крути)
…Наконец Аня сказала:
- И всё-таки люди здесь как-то спускаются на пляж.
- Нет-нет, я рисковать не стану, - решительно заявил Симанович. – Там, на спуске, запросто можно переломать ноги, это не шуточки.
- И я не пойду, - присоединилась к нему Лена.
- Обидно же: столько сюда шли… - поколебался я. – Ведь совсем немного осталось до пляжа. Может, всё-таки стоит попытаться?
- Да вы идите, если хотите, а мы здесь подождём, - предложил Валера.
- Давай хотя бы посмотрим, что там и как, - обратилась ко мне Аня.
- Давай, - согласился я.
И мы с ней направились по тропе в обход небольшой, поросшей травой и деревьями горки.
И всё дальше, всё круче вниз и вниз…
Через несколько минут между горными склонами показалось море. А из-за поворота и откуда-то снизу появились люди, возвращавшиеся оттуда, куда тольк ещё намеревались добраться.
- Там до скалы Киселёва пройти можно? – спросил я девушку.
- Можно, - обнадёжила она. – Правда на берег придётся спуститься по канату, но это немного, всего несколько метров.
Скоро мы уже двигались по дну неглубокого ручья: смотрели себе под ноги и перепрыгивали с камня на камень, стараясь не замочить обувь.
В конце концов, расширившись до своих пределов, ручей обрушил серебристые струи в черноморскую пучину, и перед нами открылся лучезарный простор в обрамлении скалистых берегов, уходящих вдаль и теряющихся за небесным окоёмом.
Вот она, красотища!
Но перед самым берегом действительно имелся весьма крутой участок, где надо было спуститься по канату.
Аня спустилась первой, затем настала моя очередь.
В объективе обетованная цель нашего, прости господи, треккинга.
Взмокший после своего непредумышленного скалолазания, не теряю более ни секунды: раздеваюсь и ныряю в черноморскую купель, подобный князю Владимиру, принимающему крещение в Корсуни...
***
Аня осталась на берегу и правильно сделала: море оказалась ледяным. Потому я, отплыв от берега метров на пятнадцать-двадцать, не преминул развернуться и торопливыми саженками устремился в обратном направлении.
Когда на карачках выбирался из воды по ребристому скальному дну, ноги ломило от холода. Зато на берегу, под лучами ласкового солнышка, мне сразу стало так хорошо, что я от восторга заорал.
Правда, старался не выходить из роли – воспроизводил в приблизительной манере вопли Геши Козодоева из «Бриллиантовой руки»:
— Помоги-и-ите! Спаси-и-ите! Со-о-ос! Лёо-о-олик! Ма-а-амочка-а-а! Лёо-о-о-ли-и-и-ик! По-о-омо-о-оги-и-ите! Спа-а-аси-и-ите! Ма-а-ама-а-аня-а-а!
Между прочим, крохотный островок, на который Лёлик затащил Гешу Козодоева, существует не только в фильме, но и в нашей с вами реальности – однако не здесь, а невдалеке от туапсинского городского пляжа.
По воспоминаниям очевидцев, когда Мироновна съёмках принялся орать благим матом все эти «спасите-помогите!», курортники на пляже переполошились, да и бдительные спасатели отреагировали похвальным образом - в мановение ока прилетели на катере к месту, где происходило непонятное…
Что же касается эпизода, когда Геша «идёт по воде» вслед за мальчиком, то его снимали уже далеко от здешних мест - на Суджукской косе, в Новороссийске.
К слову, роль «божьего отрока» с рыболовным сачком сыграл сын Юрия Никулина Максим. А роль экскурсовода советской туристической группы в круизе исполнила жена Никулина-старшего — Татьяна.
Чтобы снять эпизод, в котором мальчик идёт по воде, кинематографисты на небольшой глубине закрепили доску — именно по ней и шагал Максим Никулин.
…А я, духоподъёмно прооравшись, не преминул выпить кальвадоса из своей фляжки, чтобы как следует согреться:
Полагаю, у Миронова и Никулина (возможно, даже вместе с Гайдаем) тоже не обходилось без подобных минут соприкосновения с благосклонным Бахусом. Пусть эти эпизоды не вошли в кадр, однако нам и не требуется: воображение-то у всех богатое, можем представить что угодно.
…Далее я немного побродил по берегу, любуясь окрестными видами; Аня же в это время фотографировала морскую ширь и безлюдный галечный берег, и подпирающие небосвод отвесные скалы, и лесистую щетину на их древних вершинах, и вашего покорного слугу, уже почти созревшего для того, чтобы ощутить себя античным полубогом – всё подряд:
Впрочем, надолго задерживаться на пляже мы не могли, нас ведь ждали. Потому минут через десять пришлось напомнить себе, что отправляться обратным курсом.
В последний момент, повинуясь внезапному порыву, я подобрал на берегу несколько симпатичных камешков и сунул их в рюкзак – на память и на удачу.
Теперь эти камешки, гладко обкатанные волнами понта Эвксинского, обрели приют у меня дома, на книжной полке среди подобных им нечаянных сувениров, привезённых со всех концов света.
***
Аня прежде меня с лёгкостью молодой мартышки взобралась по канату наверх, к истоку горного ручья. А затем, пока я пыхтел, преодолевая силу тяготения, вела фоторепортаж с места события:
Расстояние-то небольшое, всего метров на пять-шесть ближе к небу надлежит вашему покорному слуге взгромоздить свою тушку, цепляясь за канат, однако… морально я к этому не готовился, когда собирался сюда, так сказать, на расслабоне… ещё и куртку не порвать бы…
Разумеется, напоследок непременно следует ещё раз полюбоваться несказанной красотой, этим порталом в пронзительное моренебо:
И – в обратный путь, снова вдоль русла ручья, навстречу его звонкоструйному течению, перепрыгивая с камня на камень:
Но море ещё рядом. А небо – оно всегда с тобой.
…Валера и Лена ожидали нас в превосходном расположении духа (а мы-то с Аней опасались, что они станут журить нас за долгое отсутствие).
Мы с Симановичем допили остатки кальвадоса из моей фляжки, вспоминая подобающие моменту диалоги из «Бриллиантовой руки»:
— Сеня, ты уже дошёл до кондиции?
— До какой?
— До нужной.
— Нет.
— Тогда ещё по рюмочке!
Затем наша четвёрка направились к выходу их лесопарка, оставив позади последние морские виды, открывавшиеся со скалистого обрыва.
Некоторое время моренебо ещё напоминало нам о себе далёкими криками чаек, однако вскоре они затихли.
На протяжении всего пути слева и справа за деревьями виднелись скалистые кряжи - невысокие, поросшие лесами, наполненные голосами птиц и столь же древние, как тот, по которому мы шагали.
Вот такие они, кавказские предгорья.
Нередко встречались фантазийно искривлённые, причудливо-загогулистые представители местной флоры, будто специально измышленные в горних пределах для пущего оживления пейзажа перед взорами досужих туристов.
Я опять порядком отстал от своей компании, глазея по сторонам, фотографируя и пытаясь представить себе времена далёкой античности, когда здесь не только подобной дороги, но и тропок никаких не существовало, а всё же эллины, жившие на берегу, пробирались на гору сквозь чащобу, дабы поохотиться на оленей и косуль, кабанов и медведей... Дичи ныне в окрестных лесах стало поменьше после двадцативековой с лишком прорвы миновавших лет, а всё же пока не вывелись подчистую ни четвероногие, ни пернатые: фазаны, вальдшнепы, вяхири, серые куропатки, перепела и разные прочие…
Дождя вчера не было, но откуда-то появились лужи. На скале! Загадка.
А вот и выход из лесопарка. Мы по дороге не мусорили, потому прочитали эту надпись без угрызений чего бы то ни было. Впрочем, те, кто мусорят, тоже вряд ли замутняют свои эйдосы тщетой досужих рефлексий.
Поскольку дорога была нам уже знакома, на неё мы потратили в несколько раз меньше времени, нежели на путь к морю. Добравшись до проезжего просёлка, вызвали такси. И через несколько минут уже катили на авто по направлению к городу.
На сём нынче позвольте мне завершить своё повествование, ибо всё хорошо в меру: покуда отдохнём, а завтра или послезавтра продолжим наше увлекательное и не лишённое приятности путешествие куда глаза глядят, ноги идут и помыслы стремятся, обгоняя птиц, самолёты и - не побоюсь этого сравнения - даже шустрые фотоны и вездепролазные нейтрино...