Искрил ушатанный пантограф
Поэту V. с восхищением.
Репост к флэшмобу #легенда
*
Искрил ушатанный пантограф.
Метали молнии ножи.
Безумный ветер бился мокро
В оконных стёкол витражи…
Пока вагончик номер тридцать
Скоблил натужно провода
За окнами, решил побриться
Поэт, но кончилась вода.
Смутясь, из кухни выносили
Служанки свежий кипяток.
Для них кумиром был Василий —
Глубин поэзии цветок.
Цветок был высохшим, отчасти
Виновен в том кошмарный век.
И нитки шрамов на запястьях,
Морщины лба, припухлость век —
Всё результаты неусыпной
Борьбы творца с самим собой…
А за окошком дождик сыпал,
И ветер нервно дул в гобой.
Побрился, рыжую макушку
Поскрёб ногтём страдалец наш,
В карман пальто поклал чекушку,
Яйцо, блокнот и карандаш,
И вышел — тайна вдохновенья
В туманном грезилась дыму.
(С утра любил прогулки гений,
Трамваи нравились ему.
С утра звенящие нескромно
«Динь — дон», будильники надежд…)
Василий вышел в восемь ровно,
В пальто и в шляпе цвета беж.
Стеной дождя прижало клёны,
Старинных улочек дома
Знобило. Наш творец влюблённо
Рукой ощупывал карман:
«Шарман…» Вагон задорной трелью
Манил, лихой замедлив ход…
А что, проедусь, в самом деле! —
Запрыгнул молодо, легко
**
Сердца и души надрывая
Процессом дивной лепки слов,
Поэты ездят на трамваях.
Таких несметное число.
Переполняются вагоны
Живыми, мёртвыми — толпа.
Друг с другом многие знакомы,
И наш Васёк сюда попал
Случайно — прыгнул на подножку,
Лицом, как дулом, поводил,
И обомлев, струхнул немножко.
Спокойно, друже, погоди,
Вон, у окошка — профиль Блока
В пальто и шарфе. Скучен франт.
Его по воле злого рока
Похмелье мучает с утра.
А у тебя с собой чекушка.
Иди, поэта подлечи!
Пусть ты не Байрон и не Пушкин,
Но не Емеля же с печи!
И Вася двинулся, качаясь
Вагонной дробной тряске в такт,
Ни тел, ни ног не замечая
(Бухим всегда ходил он так).
Не отводя от Блока взора,
Споткнулся, грохнулся, прилёг…
Вагон весёлым ржаньем взорван —
Подножку сделал Гумилёв.
Беззубо ртом кровавым ша́мал
Гомер, а плачущий Васёк
Зубами в ногу Мандельштама
Вцепился злобным карасём.
Тут началась такая давка,
Такая свалка, боже мой!
На Блока Маяковский гавкал,
Крылов смеялся, как живой,
И бил поддых поэта Фета,
Есенин, кудрями тряхнув,
Читал печальный стих про лето,
Непостоянство, боль и хну…
Трамвай бежал, на повороте
Шекспира сбросили во мрак…
А были все приличны вроде,
Прям воплощение добра
И света… Ты всему виною,
Со стажем чуткий рифмоплёт…
Беги, Васёк, отдай вино им!
…Толкнулся, прыгнул, мордой в лёд
Воткнулся, нос сломал и шею,
Да пару рёбер с парой рук…
Трамвай же продолжал движенье
И заходил на новый круг.
***
Угрюмы барские покои.
Оплавлен воском канделябр.
Василий гипсовой рукою
По пухлым спинам гладит лярв.
Припухший целый глаз зажмурив,
Перо в чернила окунул
Поэт. В душе предвестник бури —
Овал, похожий на Луну.
Но не она — пятно досады,
Обиды клякса…
«Видит Бог,
Трамваи все — исчадья Ада», —
Глупее выдавить не мог.
И продолжая гневный эпос,
Писал: «Мертва моя мечта.
Вот, то ли дело, блядь, троллейбус —
Трамваям пошлым не чета»!