Поперек войны, голода, горя

Моя тётка, год рождения сорок третий,
не должна была выжить на этом свете.
Запоздала бабушка заварить травки да корни:
тёплый весенний день целый год кормит,
а в доме по лавкам четверо — и одни девчата,
старшей тринадцать, остальные галчата,
только рты разевают, да что в них положишь,
если на деревне дела все плоше?
А когда зелёным вспенились рощи,
махнула бабка рукой — родить будет проще.
Молока по капле, голод и тягость,
но у соседки корова: «Таська, с удоя накось!»
Зимой без дровишек в избе холодина-стыль,
так директор лесопилки отписал горбыль:
кормили огонь по крошке, по щепочке —
до тепла дотянули, до солнца щедрого.
В середине весны малышка раскашлялась,
похудела, не выправишь пустыми кашами…
Заглянула фельдшерица проездом в Грошево:
вылечила, умница, жениха ей хорошего!
Осенью стукнул Ниночке первый годик,
коли живой ребёнок — значит, на что-то годен.
Так и вышло: зиму ещё продержались,
война закончилась, дед Борис возвратился к жатве,
как-то все наладилось, успокоилось.
Тётка выросла — веточкой, тонким колосом.
Вот её фотография с мужем Юрой,
у меня теперь две сестры двоюродных,
три племянника, две племянницы,
а внучатых считать — и вовсе замаяться.

Моя тётка, год рождения тысяча девятьсот сорок третий,
не должна была выжить на этом свете.
Но — выжила, как и тысячи других девчонок,
выкормленных молоком из-под тощих бурёнок,
поперёк войны, смерти, голода, горя.
На днях ещё один двоюродный внук родился.
Назвали — Боря.