Туапсе, море, горы и «Бриллиантовая рука». Часть 3

Поскольку Земля не налетела на небесную ось, наша неспешная квадропрогулка по Туапсе продолжилась беспрепятственно, о том и пойдёт речь в следующих строках моего непритязательного повествования...

От набережной и Морского бульвара до центрального парка рукой подать – метров сто с небольшим. Вот арка главного входа в него с коваными воротами и двумя такими же калитками.

За неимением значительного потока фланирующей публики (день будний, да и сезон ещё не курортный) открыта лишь одна из калиток, да нам-то четверым и её вполне достаточно:

По левую руку от входа в парк расположена смотровая площадка, а на ней возвышается изящная белоколонная ротонда (фото сверху).

Из этого уголка парка открывается вид на Чёрное море и акваторию порта. Впрочем, оный открывается лишь частично, поскольку изрядную часть водной перспективы заслоняют отгрузочные терминалы (имеются в порту зерновые и нефтяные терминалы, но какие из них видны на нижеприведённом фото, судить не берусь, ибо не дока я в данной области).

Здесь же вдоль забора развешаны живописные плакаты:

Если повернуть одесную от входа в парк, то можно подняться по каменной лестнице на просторную танцплощадку и сразу как бы перенестись лет на семьдесят назад, в советский постмодерн наших бабушек и дедушек:

Танцплощадка и ведущая к ней лестница огорожены богатой белокаменной балюстрадой. Отсюда вид на море заслоняют деревья, зато никуда не деться от громадин портовых терминалов:

Час ещё довольно ранний для вечера, однако вот уже и луна взошла на фоне деревьев, исподволь примешивающих к морскому воздуху нотки хвойной смолистой свежести:

Покинув танцплощадку, мы через минуту-другую набрели на монумент, посвящённый солнцу русской поэзии:

— Интересно, есть ли в нашей стране хоть один город, где не установлен памятник Пушкину? — риторически вопросил я своих спутников.

— Мне представляется, что вероятность подобного ничтожно мала, — ответил Симанович в столь же риторическом ключе.

А потом вспомнил, что именно об этом памятнике написал стихотворение наш общий товарищ, ныне покойный туапсинский поэт Андрей Тодорцев:

 

В южном парке ветер мартовский свистит,

и от Севера сгущается печаль.

Между веток голых ворон пролетит —

белый Пушкин всё глядит в морскую даль.

 

Что он видит в убегающих волнах,

где когда-то до Царьграда плыл мечтой:

свою молодость? Свободу? или страх

возвышаться рукотворно над чертой

 

Лукоморья? где он сам себе напел?..

Ветер воет, между сучьями летя, —

вот бы парус! — он бы тоже полетел,

между волн зелёных — белое дитя...

 

Тьма спускается от тонущих холмов.

Вечер тощий расстилает фонари.

Парк дрожит, тобою заперт на засов,

как ты некогда мечтал для Натали...

 

Ночь холодная над городом гудит,

ветви острые как шпаги разрубив.

Белый Пушкин в даль ночную всё глядит.

Море Чёрное играет свой мотив...

2015, Туапсе.

Далее Симанович сообщил, что прихватил с собой на дорожку бутылку коньяка и бутерброды. Потому от  памятника Пушкину мы отправились искать скамейку где-нибудь в укромном месте среди парковых аллей, дабы подзаправиться, наслаждаясь тишиной, целебными приморскими воздусями и благодатным уединением от общества.

Мы шагали по аккуратной брусчатке, беседуя по пути:

— Жаль, что не зашли к Тодорцеву в прошлом году.

— И ведь собирались же. Вечно ни черта не успеваем, так быстро жизнь летит.

— Эх, кабы знать наперёд.

— То-то и оно. Нам тоже неизвестно, сколько осталось. Потому надо ценить каждый день и вот это всё, что сейчас видим и ощущаем.

— Разумеется. Возможно, лишь в том и заключается единственный смысл жизни, чтобы уметь наслаждаться каждым её моментом.

— А вот Ален Делон в одном из своих последних интервью признался, что без грамма сожаления покинет этот мир. Потому что настали времена лицемерные, продажные, гнилые, всё хорошее осталось позади, а старость не радость — мол, не за что держаться, неинтересно.

— Нет, мы, слава богу, до такого не дошли, нам ещё интересно.

— Это да. Иначе бы сюда не приехали... Но всё же надо не забывать о свей быстротечности. Как это у Хайяма:

 

Беспощадна судьба, наши планы круша.

Час настанет — и тело покинет душа.

Не спеши, посиди на траве, под которой

Скоро будешь лежать, никуда не спеша.

Последнее напутствие персидского мэтра мы с Симановичем вознамерились исполнить незамедлительно, расположившись для распития коньяка среди травки — на весьма живописном пеньке.

Однако Лена и Аня не позволили устроить здесь на бивуак — лишь сфотографировали, а затем увлекли нас на близлежащую «цивилизованную» скамейку:

В продолжение этой скромной туристической трапезы мы философствовали о бренности бытия, а также о непреходящих ценностях и красотах, окружающих нас на каждом шагу, да ещё о всякоразных материях подобного рода, влекомые волнами коннотаций. В финальной части беседы нешуточно настроившийся на лирическую волну Симанович прочитал несколько своих стихотворений — наподобие этого:

 

Пьёшь эту жизнь и не пьянеешь,

Лишь подступает тошнота…

Всего однажды не успеешь –

И не догонишь никогда.

 

А потом мы возобновили прогулку, однако не вместе, как прежде, а каждый наособицу, ибо не только мудрецам, но и каждому мало-мальски осмысленному сермяге ведомо, что сливаться с природным благолепием сподручнее поодиночке.

Вдоль аллей там и сям на траве были расставлены картины — судя по всему, произведения местных художников.

Площадь парка невелика, однако вполне гармонично насыщена субтропическими деревьями и кустарниками, цветочными клумбами и различными декоративными элементами. Удобных скамеек вдоль вымощенных брусчаткой дорожек тоже предостаточно.

А ещё, помимо живописных полотен, газоны уснащены аккуратно вписанными в ландшафт табличками с изречениями бессмертных корифеев нашей культуры:

Всё вокруг было благостно и отдохновенно. Чистота, порядок и безлюдье, удивительное для городского центра.

Впрочем, одну даму с собачкой мне удалось-таки застать за прогулкой по аллеям. Обе оказались весьма дружелюбными и общительными — Лиза (так звали хозяйку этой четвероногой очаровашки) даже позволила себя сфотографировать:

— Интересно, когда начинается дождь, что делают со всей этой живописью, которая расставлена вдоль газонов? — спросил я у Лизы.

— Убирают, конечно, — ответила она. Потом поколебалась немного и добавила:

— Хотя сама я не видела, но это же логично. Иначе картины долго не протянут.

Затем мы несколько минут беседовали о местных достопримечательных местах и заведениях — точнее, Лиза благосклонно отвечала на мои досужие вопросы. И наконец, сообщив, что о Туапсе сочинено множество песен, и у города даже имеется собственный гимн, моя визави в порыве гостеприимства исполнила его под сенью склонившихся над нами деревьев-великанов. Вполне милым голоском исполнила, между прочим... Мелодию здесь воспроизвести не представляется возможным, но текст я записал на диктофон — вот он:

 

Горы Кавказа и Чёрное море —

Твоя колыбель, Туапсе!

С годами мужая и с бедами споря

Расцвёл в несказанной красе!

 

Припев:

Славься, наш Туапсе!

Пусть над тобой всегда

Реет российский флаг,

Счастья горит звезда!

Ты наш причал родной,

Нашей судьбы маяк!

Пусть же над всей землёй

Слава гремит твоя!

 

В дни испытаний суровых Отчизны

Ты насмерть сражался в бою!

Свыше дано нам и ныне и присно

Славить отвагу твою!

 

Припев.

 

Страж у границы и крепость у моря,

Нам сил богатырских не счесть!

Верит держава — тверда наша воля

Хранить её — доблесть и честь!

 

Припев.

 

Славу тебе мы поём вдохновенно,

Сердцем с тобой навсегда!

Рай на земле, человека творение —

Город побед и труда!

 

Припев.

Расставшись с Лизой и её собачкой, я направился искать Симановича с Леной и Аней, и вскоре мы направились к выходу из парка. Это была уже другая арка, с двумя калитками, поменьше той, через которую мы сюда вошли.

От арки в город ведёт довольно крутая каменная лестница:

Спустившись, мы некоторое время бессистемно бродили по улицам Туапсе – что называется, без руля и ветрил; потому подбор моих фотографий далее весьма хаотичен и вряд ли их последовательность соответствует хронологии нашего маршрута.

И такие улочки встречаются — ну что ж, полной гармонии в мире не существует, к ней можно лишь бесконечно стремиться...

Вероятно, осенью 1926 года, забредя по случайности в кварталы, подобные этим, Михаил Зощенко и составил о Туапсе неблагоприятное впечатление — впрочем, оно наложилось на дурное настроение, вполне объяснимое, если учесть тот факт, что сатирик вовсе не планировал посещать Туапсе, однако был вынужден сойти с теплохода по причине внезапной болезни. Поселившись в гостинице, Михаил Михайлович несколько дней почти ничего не ел и страдал от жестокой лихорадки. А когда ему стало полегче, вышел прогуляться по улицам и... далее предоставлю читателям самим вообразить, каковые картины ему здесь открылись...

Вообще этому городу на заре своего существования не особенно везло по части взаимоотношений с писательской братией. Так в 1886 году Глеб Успенский (снискавший известность благодаря циклу очерков «Нравы Растеряевой улицы») приехал в Туапсе, чтобы познакомиться с жизнью толстовской коммуны, однако не обнаружил того душевного благолепия, которое ожидал здесь узреть. Пребывая в расстроенных чувствах, он тотчас нанял лошадей и укатил в Лазаревское… Разочарованному положением дел в настоящем времени, ему осталось уповать лишь на грядущее, оттого в «Письмах с дороги» Успенский выразил надежду, что Черноморское побережье будет заселено «всевозможными интеллигентными людьми, философами, людьми своего царя в голове, они придут жить на новое место, и будут жить заново».

Ох уж эти мечтатели и фантазёры!

Если быть справедливым, то по сравнению с большинством европейских столиц, в нынешнем веке донельзя загаженных приезжим людом, Туапсе являет собой образец достаточно чистого городка, и гулять по его улицам одно удовольствие. Мелкие помойки и замусоренные углы не в счёт, где их не бывает.

А вот и снова солнце русской поэзии, теперь-то уж мы встретились как родные:

— Не скучно тебе маячить на каждом углу, брат Пушкин? — поинтересовался я у него.

— Притерпелся, — ответил он. — Лишь бы бэчиками в глаз не тыкали.

— А как ты находишь гимн города Туапсе, позволь поинтересоваться?

— Гимн — дело безобидное, надо же людям что-то петь в минуты печали и томления духа, — дипломатично констатировал наше всё. После дыхнул на меня коньяком и добавил весомо:

— Сначала сам что-нибудь сочини...

(...и я, как видите, написал, но ещё продолжу, если, конечно, небесная ось в ближайшее время не налетит на Землю своим похотливым концом).