Вояж на фестиваль молодых поэтов «Вавилон» в апреле 1994 года
В ту злую ночь, уже после рулетки,
Ты снова захотел красиво жить.
И хвастался, что снова дело «в кепке»,
И главное, клиента не пришить,
Что ты не любишь, если дышат в спину,
Поэтому не ездишь на метро
И ненавидишь «Красную калину»
За ложный пафос, будто есть добро.
И вновь ты продавал мне жизнь блатную
Как полную задора и огня
И дерзости, и бури. Водки, дури…
«Приедем в бар. Ты там держись меня.
А то на кон ещё поставят рожи.
Да все путём, не бойся, с нами — смерть!
Грешно штаны просиживать, художник,
Коды явился случай посмотреть
Киносеанс: ‚Мы ходим все под богом‘»!
***
Ты был красив, ты был силён и нагл.
И поминутно я с немым восторгом,
К себе твои привычки примерял.
Ругался за тобою на иврите,
Как лошадь пил и оставался трезв,
Кривился, говоря о мордобитье,
Хотя имелся титул зеэмэс,
Снимал с тобой в Париже дев в два счета
Лишь мельком предъявляя кошелёк.
И горевал, что не было пролёта
Ни одного. Нет, вру, один разок
Подруга из посольства отказалась,
На башне дело было. На мистраль
Я франками сорил, она смеялась.
И я решил, что вот, ля фам фаталь!
Давай её валить, она на русский
Вдруг перешла, ага, притом на мат.
Естественно, мне сразу стало грустно.
Блин, бен зона, нашек ли батахат…
Как ты летал на ‚шехе‘ по проспектам
За новой дозой, чтобы час спустя
Играть с поэтом в ‚русскую рулетку‘
Поэт был пьян, и думал, что в гостях.
Что многого не спросят с простофили,
Кряхтящему хозяину не в масть.
А вот и нет. И хоб — он в кинофильме
Где основная — трюковая часть:
‚Ты знаешь тяжесть миллиона баксов?
Когда в твоих руках весь белый свет?
Ты сколько тратил?
или вам для счастья
Не надо денег?
Или их и нет? ‘
Притом же оглушила обстановка
Здесь злая сказка явно лезла в быль.
Евроремонт, ‚видак‘, микроволновка!
Все в первый раз.
Румянящийся ‚гриль‘.
Смеситель золотой и белый мрамор,
Где ржавый кран и рыжий хоботок?
Кривая жизни, как кардиограмма,
Из комы ровной сделала горбок,
Подпрыгнула! Да, здесь воздушный замок
Поэта точно воплощался в твердь.
Жизнь неким чудом вынеслась из рамок
Со стороны явив родную клеть.
Её позор, убогость, беспросветность.
Старушечье соседство, огород,
И вот — просторы! Люди по соседству.
И не бомжи, вообще не пьяный сброд.
Ещё до пьянки наш поэт стал пьяным,
Пощупав въяве тот желанный быт!
Однако, как в затейливом романе,
Был пропуск налицо, — как быт добыт.
Как ваши замки твёрдость обретают?»
Вместо ответа — «ты сидюшник глянь,
Все здесь за бабки»
«Это понимаю»
«И даже предки деньги занимают,
Но ничего вообще о них не знают,
Я человек, и я не трону грань…
Ты знаешь, что судьба у нас капризна,
Пусть среднестатистических мужчин.
Мной прожито уже с десяток жизней,
И все ж не доживу я до морщин»
«Пусть жизнь бежит песочком через пальцы.
Тебя ещё не брал такой испуг?!
И застревает В ПАЛЬЦАХ только крайность,
Когда на рёбрах тушей чуешь крюк!
А больше никакого смысла нету!
Любой из нас по жизни паразит.
Да к черту, вузы, университеты
Ща нужен понт, и дорогой прикид,
За бабки и монашка станет шлюхой,
А ты все человек да человек!
Смысл — сделать декорации для духа,
И выбрать поприятней саунд-трек!
И жить не в коммунальных казематах!»
Бравадой ты был доверху набит.
Лоснились пальцы в масле, словно в латах…
Короче, оказался ты бандит.
Мой бог, как ненавидел он бандитов!
И что ж, взыграло. Захотел презреть.
— Как мало прожито, как много пережито,
Красиво жить и рано умереть.
Сказал я вслух, а в мыслях промелькнуло:
«Передо мной шутник или баран?
Прибавь сюда до кучи ‚пуля-дура‘.
И дальше можно не читать роман.
Озвученных достанет предисловий»,
И снова вслух добавил: бро,
Не видишь, что за грёзой подростковой,
Идёшь со стадом сброда и братков?
И что исход похода прост как бита.
Он очевиден, если ты не псих.
«Как мало прожито, как много пережито»
Распространенный на могилах стих
Он ожидает всех понтовых мальцев.
«Ты хоть босяк, но вроде не дурак.
Меня вообще-то принято боятся.
Ах, мальчик мой, когда б ты кинул банк,
И посмотрел, как я пойду по следу,
Как распишу тебя под акварель…
За языки я университету
Лишь благодарен, лех ле азазель…
Да здравствует игра без всяких правил!
Ты в дамках, если в банке сделал счёт.
***
Жена любила счёт, пока не сплавил.
Ей, видишь ли понравился ‚качок‘.
Богатые местами тоже плачут,
Для мамы я веду в МГИМО инъяз.
А ночью на ларёчников батрачу.
Как продавец, не ‚джентльмен удачи‘
Сто раз я говорил, — “ последний раз!»
Не знаю, как мне жить»
И он заплакал.
А литератор вспомнил идеал,
Свой чудный ход беспроигрышных правил:
Несчастье, горе, боль — лишь материал!
Для будущих загадочных сюжетов.
До звёздной точки, скрытой до поры.
Когда стране он явится Поэтом
И выдаст на гора свои дары.
И он свою орбиту, правда, вкратце,
Провёл над бородатой головой.
Сказал, мол, «ты уже имеешь счастье.
Нет, погоди, нет, ты не спорь со мной»,
Он затравил, бандиту предлагая
Кистень с его бравадой отложить.
«Возможна же фантазия другая.
Слабо кино поставить на ножи?!
Тебе ли опасаться снова риска?
Рискни ещё и сделай кинофильм!
Закроешь счёт, осядешь тихо в Ницце.
Возьмёшь себе надёжный псевдоним
Прикупишь домик с виноградной крышей,
Расскажешь про кидняк, как Шарль Перро.
Ты ж не дурак, да что-нибудь напишешь»
Он вынул пистолет, вложил перо.
«А ты немного жизни мне оставил:
В подполье анонимом и без прав…»
Но пьяный рыцарь опустил забрало,
Фильтры-базары с гордостью поправ,
В его лице лупил жулье наотмашь!
И пробивая панцири ворью
Лихой бравады — лез ему под кожу!
«Послушай, брат, смешал ты правду с ложью,
Дерьмо и кровь, но это невозможно…»
Он обличал! То был прекрасный трюк!
«Не надо мне талдычить: бойся, бойся.
Да наплевать на эту срань в Москве.
Да, ты великий гангстер-мафиозо!
Прости, что с мелкой дыркою в виске
Ещё я не свалился с горизонта!»
Как он смеялся!
«Что ж, поторопись,
Но высший смысл — не смесь бравады с понтом,
С твоей сравнить — собачья лучше жизнь…
Пойми, что нет в истории бесчестья
Подобных лет, где выпало нам жить.
Да если б был я на подобном месте…»
И сокрушённым от волненья жестом
Коллеге
Предлагал с собой допить.
Мы допивали в утреннем тумане.
Я восседал на стуле как король.
Ты набивал косяк марихуаной.
Потом сказал к чему-то:
«ты — как боль.»
Потом играл у носа пистолетом.
Смеялся и поддакивал: «пугач
Конечно, для кидал и для поэтов».
Мол, «только вышибала, не палач»
Мол, эта грань пока ещё не стёрта…
И у виска внезапно взвёл курок.
«где разница, живой ты или мёртвый?
И грань хранить, да что за странный долг?».
И закрутился в барабане капсюль,
Один из трёх,
один из двух,
один…
…
Там щёлкало…
Я глупо заслонялся.
Вновь щёлкало…
И ты в лице менялся.
На третий день в салон моих «картин»
Мы двинулись, на фестиваль поэтов.
И заняли места в толпе людей,
Что жизнь свою кроили из куплетов,
А не из дури, баксов и. лядей.
Поэты выходили к микрофону
Бросая в зал исподнее души…
Я ж ёрзал, да, мне было неудобно,
Что сам пришёл и друга притащил.
Стишата были слабы и спесивы.
То вой, то бормотание, то стон…
«Ты погляди — они словами живы,
И будут жить, хоть сунь им миллион…»
Ты прошептал.
— «а ты не врал, похоже…
А ну, продай мне заново билет!
Спаси меня, веди в свой мир, художник!»
Я передумал.
Через пару лет,
Ты лёг в постель и утром не проснулся.
Так завершилась «киноколея».
И с этих пор не покидает чувство,
Такое чувство, будто кинул — я…
Читатель мой!
Никто не запретит вам,
Написанное всяко прочитать.
И все-таки, попробуйте молитвой,
Той самой, что удобно повторять.
И может быть должник до преисподней
Сподобится и свой должок вернуть.
О Господи, прости нам предисловья,
Когда б мы сразу точно знали суть…