Манифестация (перезалив к флешмобу)
— Какого хрена, милый брат, — сказала мне сестра. —
Сегодня свинг и фрик-парад, и важная Игра.
Лото сегодня, дорогой, а ты ни бе, ни ме!
Лежишь, прости, как пьяный гой по шею в бугульме.
Надень кюлоты, милый друг, и блейзер и рей-бан,
возьми айфон, айпэд, макбук, «Шарли ебдо», Коран,
возьми свой вейп, английский зонт (да шарфик не забудь), —
и вот порог, вот горизонт, шагай в неблизкий путь.
Сквозь Екб, сквозь русский лес, сквозь весь неадекват
беги, катись, как мелкий бес и не смотри назад.
Спеши, о брат, плыви как сиг теченью вопреки,
забудь про фрик-парад и свинг, взойди на брег реки,
там сядь, мозгами пораскинь, издай победный стон,
гребёнку мыслей ощетинь энд гейм ма браза он!
— Люблю такой зигзаг в судьбе, — промолвил я в ответ. —
Я право обрету в борьбе, пролью на тени свет,
изнанку вскрою бытия, раздвину ставни тем…
Короче, планов дохуя, но много и проблем!
Положим, может ли Игра играть в себя? Зане
ведь кто-то брякнет: «ни хера», а я скажу: «вполне».
Игра — она же как дитя, что изучает мир,
что лезет пальчиком, кряхтя, в секретную из дыр,
что ковыряет до крови и смело тащит в рот,
и — Господи, благослови! — спешит за поворот.
Удержишь ли игру в узде? Вернёшь ли в стойло дней?
На жопе сидючи в гнезде, угонишься за ней?
Поставил я тебя в тупик? Таков мой скорбный дар, —
стреляю словно дробовик. — Агонь, какой угар! —
воскликнула сестра моя, закрыв лицо рукой. —
Ты, сука, хуже лишая! Капец, какой тугой.
Кончай бренчать, мой Виктуар, начни играть, дружок!
Я начал. И святой нуар глаза мои обжёг.
Узрел я дождь, узрел я смог, брусчатку и кирпич,
услышал тихий шелест ног, гудка надрывный клич.
Узрел на площади толпу: плащи, тренчкот, пальто, —
все грезят обдурить судьбу в Последнее Лото.
На возвышенье, будто крест, раскинув крылья рук,
читает звонко «Манифест» проныра-политрук.
А в «Манифесте» речь о том, что при игре в Лото
нет правил, есть один рандом и сучье шапито.
Любой игрок в ней может быть хоть клоун, хоть гимнаст.
Любая роль — ебучий стыд. По жести, без прикрас,
Как каминг-аут на пиру, как пьяный вдрызг жених, —
не люди гамают в игру, игра играет в них.
Здесь злых уродов большинство, здесь предадут любя,
здесь Бог ваще ни за кого, и каждый за себя.
Здесь мор и глад, чума и рак, апофеоз хуйни,
но если ты в игре, чувак, то ты кладёшь на них.
Ты видишь только барабан да числа на шарах,
пускай ты долбаный баран, тебе неведом страх.
Как, впроч, неведомо и то, что беден иль богат,
но уд Последнего Лото тебя пердолит в зад.
Одет ты в плащ или пальто, да хоть бы в редингот,
но уд Последнего Лото тебя не обойдёт.
Ты можешь кон ушестерять и быть настороже,
но… я не стану повторять. Всё сказано уже.
— Какая, слушай, гребота! — одобрила сестра.
— Жирна, навариста, густа, и гейма дохера.
Пусть ты и сраный пустобрёх и безыдеен в край,
но, сука, разом кроешь трёх как дикий самурай.
Метафора, конечно, упс…, но я же не поэт!
Короче, я молчу как труп, а ты пили сюжет.
— Итак, толпа. Итак, Игра, — продолжил я вещать, —
скопцы, лакеи, юнкера, мещане, чернь и знать.
Все ждут, когда же политрук, вертлявый как цыган,
под шестерёнок мерный стук раскрутит барабан
и цепкой лапкой «щипача» достанет первый лот.
Невнятно что-то бормоча, к глазёнкам поднесёт,
изучит сквозь очки, потом разинет рот-дупло
и, погрозив толпе перстом, провозгласит число.
Немая сцена, ступор, шок, несчастье, торжество.
Там кто-то рухнул как мешок, тут — мат и хвастовство.
О, эти люди-скобари! Шакалы и глисты…
— Брат, на себя-то посмотри! Не чище ведь и ты:
то свинг, то дроч на аниме, то «дарк электро», ёп!
То весь в телеге, как в дерьме, а то инста взахлёб.
Кого ты лечишь, шалопет?! А впрочем, извини.
Ты ж просто долбаный поэт, станочник болтовни.
— «Вот лот второй!» — вопит цыган, кривляясь и плюясь.
Теперь вся площадь — балаган. Как зерги в гон роясь,
хохочут, хрюкают, визжат, кого-то бьют дубьём,
кого-то тут же шпилят в зад, как минимум втроём.
Треск рвущихся чубов, бород. Нагнали солдатни…
«Внимание! Есть третий лот!» Иисус, оборони.
Игра летит на всех парах к финальному свистку,
всё стало тлен, всё стало прах, все снова начеку.
Лишь мы глядим со стороны, бесстрастны и мудры,
щеглы, бумагопачкуны, фанатики игры.
Она кипит у нас в крови, в аврал срывает дно.
Я говорил «бесстрастны»? Врал! Но это не грешно.
Я тоже одержим игрой, я с вами в той толпе,
бешусь, свищу, срываюсь в вой, гадаю на пупе,
ищу заветные слова, как драгоценный клад,
готов ебашить вещества, пойти на фрик-парад.
Готов вернуться в эсэсэр, на БАМ, на целину,
в медцентре увеличить хер и трахнуть сатану!
В Ютубе шортсы не смотреть, про блоги позабыть,
стать первым или умереть. Быть, сука, иль не быть.
— Какого, милый брат, рожна? — сипит сестра сквозь смех. —
Какая, к чёрту, целина? Какой, послушай, грех?
Пиздец, у нас пошла жара! А между тем, заметь,
по правилам должна Игра сама себя иметь.
Не карликов в больших плащах, что у лото сосут,
и коих на серьёзных щщах разводит трикстер-шут.
Не графоманов от НФ, от фентези и проч.
Пойдём, кароч, в антикафе. Ну, скипай этот дроч.
Ты был хорош, теперь забей. Уймись, в конце концов.
Игра отыграна? Окей, энд Гейм ма браза оф!