«Тренинг предвисокосного года» окончание рассказа 2020 г
***
Продираясь среди поставленных друг на друга клеток с обезумевшими от приближения смерти обитателями, освежеванных тушек, вязанок и мешков пряностей и трав, я снова чуть не заблудился. В рюкзаке уже лежала немалая часть покупок, но главную надо было совершить где-то здесь.
Эти пять месяцев я ел только то, что утром выдавал мне Старый. Из трех банок. На завтрак, обед и ужин. Иногда было вкусно. Чем питался сам ментор, мне было неведомо. Я никогда не видел его жующим. Раз в неделю под горой притормаживал автомобильчик и подавал сигнал. Я мчался вниз, там уже ждали сваленные на обочине коробки и корзины. Я перетаскивал их сначала в джунгли на вырубленную неподалеку от дороги площадку, потом, в течение нескольких часов подымал в хижину Старого.
Я остановился, раскрыл блокнот на второй странице и показал текст накачанному китайцу, стоящему у колонны и внимательно всматривающемуся в толпу. Тот округлил глаза, одобренно крякнул и, отчаянно жестикулируя, заорал мне в ухо: «Ждать! Надо ждать! Два часа! Заберешь не здесь! Слышишь?»
Я кивнул, отдал задаток. Неслабо эта зверюшка стоит, если задаток почти штука зелени.
***
По неопытности мы приземлялись где попало и как попало. К нам заранее, задрав голову в небо, бежали ребята Си, помогали гасить купол, разоблачаться, собирали по нескольку человек и на своих автомобилях увозили в санаторий. «Икарус», отвезший отказников, на аэродром уже не вернулся.
Николаева в номере не было. Его вещей и машины тоже. Сотовый отключен. Халеда привели уже ночью с загипсованной ногой. На наши расспросы он сказал только, что «я-то нормально, а вот кому-то не повезло».
***
— Старый! Кто ты? – спросил я, наблюдая за беснующимися в клетке летучими мышами. Не любят они соседства змей, ох не любят. Даже эта странная порода.
Старый молчал. Значит, я опять неверно задал вопрос. Он отвечает только на те, что сформулированы правильно и ответы на них принесут мне какую-то пользу. Если сделать сразу много неудачных попыток, последует наказание через боль или усталость. Боль кратковременна и порою предпочтительнее ландшафтных работ с тяжеленными камнями. Но выбирать не мне. Так… Надо как-то тщательнее с выбором слов, и резать уже откровенностями. Сегодня можно: я вернулся с добычей. Старый был доволен принесенным мной зверем, свернувшимся еще в городе в огромный чешуйчатый бронированный шар.
— Мне сказали, — начал я издалека, но вдруг почувствовал, что размазывать уже не имеет смысла,— что ты жрец.
Старый неопределенно кивнул.
— Я тоже стану жрецом?— обрадовано спросил я, смиренно опустившись на колени.
— Ты – наконечник моего копья, — последовал мгновенный ответ.
— А чей наконечник ты? – я сам не ожидал, что осмелюсь спросить его. Но произошло не то, чего я ожидал. Вместо привычного электрического разряда я услышал странный кашляющий смех. Впервые за время нахождения здесь. Я поднял глаза. Старый стоял, запрокинув голову в звёздное небо.
***
На четвертый день тренинга поднялся ветер, небо затянуло, пришлось одеться теплее. И не зря: в полседьмого утра «Икарус» уже стоял у входа, Калима отмечала явившихся и проговаривала каждому: «Садитесь ближе к водителю!». Я увидел, что большая часть салона занята ребятами Си.
На этот раз ехали недолго. Свернули на укатанную грунтовку, потом в лес. Немного прошли пешком и вышли на какую-то просеку. Неподалеку стоял тарахтящий экскаватор. Красивый, я раньше таких не видел. Из кабины выпрыгнул парень из команды Си, что-то сказал ему, Си – остальным. Ребята побежали к автобусу. Калима попросила нас помочь со столами.
Раскладных столов было два. На них выставили шестнадцать хрустальных бокалов и стопку одноразовой посуды. Тарелки, вилки, пластиковые стаканчики, салфетки. Какая-то несложная нарезка, салат типа «Зимнего».
— Это безалкогольная настойка, — прокомментировала Калима появление ёмкости с маслянистой черной жидкостью. — Очень полезно.
Нам налили в хрусталь, почти до краев, команде в пластик. Си взял речь.
— Как настроение после прыжков?
— Отличное! – заорали все.
— Ма-лат-цы! — сказал Си по-русски, и добавил, уже через переводчицу, — Мы все молодцы! Вчера был очень важный день. Как я уже говорил, люди не меняются. Люди — сдвигаются. Если вы желаете перейти на другую ступень, вы должны приложить усилия. Отмести сомнения. Не смотреть назад. Верить мне. Доверять мне. Вы должны принять все, что мы делаем здесь, как реальность. Новую реальность. Только тот, кто проникнется и поверит, тот сможет сдвинуться. Дальше – легче! Главное — сдвинуться! Ребята, члены нашей команды, тоже через это прошли. И они помогут вам сегодня. Возможно, некоторые из вас завтра окажутся среди них! Алоха!
Настойка была приторной, отдавала какой-то травой и странной горечью. Сразу захотелось её заесть. Тарелки быстро опустели.
Ребята Си открыли нижние люки автобуса и вытаскивали обитые красным гробы, новенькие лопаты с гнутыми алюминиевыми рукоятями, молотки, белоснежные нейлоновые веревки...
«Хорошие лопаты, американские, поди, — подумал я. — Об наши-то нулёвые черенки столько заноз словишь!»
Мы помогли подтащить гробы к краю неглубокой траншеи, вырытой экскаватором, аккуратно расставили их вдоль на одинаковом расстоянии. Разложили крышки. Отстегнули бэджики и положили каждый в свой гроб. Встали рядом. Вдох — на четыре, выдох — на восемь…Вдох — на четыре, выдох — на восемь…
Калима некоторое время возилась с проводами и усилителем и вот, наконец, над просекой зазвучала траурная музыка. Си махнул рукой, мы легли… каждый в свой… На свинцовом небе кружили птицы. Наверное, они присутствовали там и раньше, но я этого не замечал. Я давно не смотрел в небо. Когда летишь по жизни с бешеной скоростью, поле зрения сужается. По сторонам-то уже ничего не замечаешь. Только вперед! Отвлекаться опасно.
Некоторое время поверх музыки звучали общие прощальные слова, потом ребята позакрывали крышки и застучали молотками. На два гвоздя. Разумно. Потом, качаясь, понесли … опустили. Звуки почти не были слышны. И вдруг по крышке загрохотали комья глины… потом тише…тише…
***
— Сегодня ты не будешь есть! Пить – только отсюда! Как только стемнеет, жду тебя около клетки с панголином.
Я привычно кивнул, сложив ладони и слегка присев.
Вечером Старый вынес из своей лачуги какую-то блестящую коробку, достал несколько металлических предметов непонятного предназначения и браслетов, похожих на мой, отличающихся разве что символами. Два надел мне на ноги, один — на свободную руку.
Показал ладонью: ложись, прямо здесь, на землю. Это – надень себе между ног… Да, прямо так, не бойся. Это — вот так – рот-нос. Нормально?
Терпимо. Все лучше, чем работать киркой и лопатой.
***
Тогда, под Алма-Атой, только троим предложили продолжить занятия. Какому-то совсем юному парню-москвичу, кажется, его звали Мишей, Халеду и мне. Парня того я больше никогда не видел… Хотя нет… Как-то случайно, в аэропорту по телевизору. А вот с Халедом мы пересекались еще долго. Часто работали вместе. Почти десять лет. До самой его гибели. Я взял тогда его документы и деньги: так было нужно. И имя. Халед — означает «бессмертный». В Ухань, к Старому, я прилетел тоже по ним.
***
Старый положил руку мне на голову, накрыв глаза и заговорил.
— Да… Ты готов, Халед. Твой организм достаточно подготовлен. Структура твоих жидкостей соответствует задаче. Ты спросил, не жрец ли я. Я — регулятор, это точнее.
Людей становится слишком много, и раз в сто лет необходима очистка. Панголин, кровь которого течет теперь и в твоих сосудах, питается муравьями и термитами. И там, где он не охотится, эти насекомые бесконтрольно размножаются и разрушают все. То, что не ими создано. Завтра ты спустишься к людям, Халед. И не вернешься сюда уже никогда. Алоха, Халед!