«Тренинг предвисокосного года» начало рассказа 2020 г

 

— Завтра пойдёшь в город, — как бы между прочим сказал Старый.

Я бесстрастно кивнул, а в душе конечно же выдохнул: наконец! Прошло «всего каких-то» пять месяцев! Похоже, учеба закончилась... Начинаются экзамены. А то, если честно, задрал этот недоделанный «шаолинь». И дорого, и долго, и... Впрочем, начну издалека.

***

Меня зовут Халед. На самом деле у меня другое имя и немного другой возраст. Но, в этой игре я — Халед. И уже давно.

Вход — дорогой. Выхода, скорее всего, нет. Да, и зачем он? Оно ж того стоит! Чего не понять простым смертным, коллекционирующим предметы, а не ощущения. И редко заглядывающим за материальное...

Даже, если б я и хотел, с моего уровня сдауншифтиться невозможно: очень высоко забрался, жизни не хватит... Да и пожить я еще хочу. Очень хочу.

В сытые и беззаботные нулевые ко мне в офис ввалился старый приятель. Андрюха. Ну, как приятель? Где-то клиент, где-то собутыльник, по каким-то вопросам я и сам к нему обращался. Главное, что есть такие люди, с которыми ты на одной волне. И они тебя понимают, и ты их. И взгляды на людей и процессы вокруг у вас как-то... не то, чтобы совпадают, а, скорее, не мешают друг другу. С такими товарищами можно встречаться раз в год (а то и реже), и с искренним интересом проговорить весь день. Или на следующий вместе подорваться куда-нибудь... По горящей путевке, так сказать. И ты будешь точно знать, чего от них ждать, а чего — никогда.

Это люди, которые не просят у тебя денег, потому что, во-первых, они умны, у них и своих достаточно, а, во-вторых, это неприлично. Которые не предлагают тебе заведомо дурацкий бизнес-план или ищут какой-то другой примитивной выгоды. Люди, которые иногда меняют твою жизнь, просто попавшись в нужное время в нужном месте. Я сам такой же. 

И он сказал тогда с ходу:

— Ты в конце месяца как? 

Я неопределенно покачал ладонью и усмехнулся. Не то, чтоб бизнес требовал постоянного присутствия, поорать теперь и по телефону можно... Роуминг, все дела... Зам нормальный. Затыка, требующего моего личного присутствия, пока тьфу-тьфу, нет... Квартальный сдали...

Товарищ понял правильно. Некоторое время он поспрашивал меня про недавнюю поездку к казахам-поставщикам, про границу, таможенников, декларантов и все такое. Про Норбекова, нашумевшую книжку которого мы как-то обсуждали на рыбалке. И которую, как нам тогда казалось, поняли только мы.

Когда я уже откровенно спросил, мол, ты какого хрена припёрся-то, он с жаром начал выплёскивать на меня потоки информации. Структурированно это выглядело так:

В конце этого месяца под Алма-Атой, в каком-то санатории, будет проводиться тренинг. Супертренинг. Даже так: супер-супер!

Норбеков отдыхает. И это вообще не про то. Точнее про то, что мы тогда на рыбалке про него поняли, и про что он предпочитает не говорить открыто. А мутит слой на слой.

Вести будет какой-то иностранец. Не то китаец, не то индус. Американец, короче, а кто он там по национальности, неважно. Потому что он охрененно крут, и все продвинутые селебрети мира ищут его расположения. К нам его не пускают. Говорят, по каким-то там секретным предписаниям. А реально, потому что люди, прошедшие через его тренинг, становятся другими.

Я резонно поинтересовался, мол, мне-то это все на хрена, я ж не бомж, не ущербный какой-нибудь, и вообще... не хочу быть «другим» каким-то...

— Все мы ущербные, — грустно заметил Андрей. — Даже Николаев. А он едет. И не только он.

Это уже становилось интересным: Николаев, его сокурсник по советскому еще ВУЗу, давно получил второе (и уже не техническое) образование, возглавлял РОВД. Однажды, еще будучи замом, по протекции как раз Андрюхи, обращался ко мне. Я все сделал нормально. Он даже сунул мне свою визитку, на обратной стороне ручкой написал личный сотовый. Я еще сказал что-то в духе: «Уж лучше Вы к нам, чем мы к вам». Он ухмыльнулся тогда... как ощерился.

С нашего города заявилось еще несколько человек. Пара предпринимателей средней руки, какая-то известная в обладминистрации пожилая баба и депутат Госдумы. Кстати, тоже недавно носивший погоны интересного ведомства. Хороший, говорят, мужик. И компания забавная. Полезная. Я вопросительно поднял глаза, и Андрей продолжил:

Цена мероприятия — 1700 (одна тысяча семьсот!!!) долларов. Питание, проживание и дорога, естественно, за свой счет. Задаток двести, принимается до конца этой недели. Остальное за три дня до начала занятий.

На самом деле, этот тренинг — первый фильтр. Тем, кто себя соответствующе проявит, будет сделано специальное предложение.

***

Выехали за день. Сейчас бы раз — и самолетом! А тогда, простите, шел 2003-й. Всё было по-другому. То время, время надежд, развития, драйва... я иногда скучаю по нему. Не потому, что мне не было и сорока, а скорее потому, что вектор в стране был направлен вперед и вверх. Завтра будет лучше, чем вчера. И было, кстати. Недолго, правда.

Ехали на двух машинах. Андрей с Николаевым, я — один. На своей. Сказал, дела еще планирую. Но, скорее всего, все всё поняли правильно. Не люблю долгих попутчиков. Одному — музыка не та, другому — надо есть-пить (а то и выпивать) каждые полчаса. Кому-то — курить, кому-то — в туалет. Многим всё сразу. Это, если еще допустить тот факт, что человек при этом окажется нормальным собеседником, а не тупым и/или упертым чудаком. На букву «Мее».

Вот и тогда, встретились на границе, а там уже друг за другом. Пока ждали, немного пошутили насчет предстоящего. Получилось как-то натужно. 

Санаторий оказался старым, с еще советским ремонтом в стиле «бедненько, но чистенько». В столовой витали клубы пара и запахи котлет. Мы подтянулись поздно, и свободные номера оставались только в пятом, как сейчас помню, корпусе. На четверых постояльцев и с общим туалетом на этаже. Душевые, как объяснила веселая казашка, находились в цоколе, но работали по какому-то хитрому графику.

Мы даже пытались дать ей каких-то денег сверху, чтобы разместила хотя б по двое, но... «Местов не имеется, хочите, ездийте с поселка, но там переезд постоянно закрыт, а у вас занятия с семи».

— Херня. Пять дней потерпим, — мрачно сказал Николаев. — Жалко квасить нельзя. Но, может, это так, для вида предупредили?

Четвертым с нами поселился угрюмый человек восточной внешности в недорогом спортивном костюме и белых текстильных туфлях. Сказал только глухо, что «с под Барнаула». Имя соседа каждый услышал по-своему. Вечером Андрюха показал нам его «Ауди ТТ» на местной стоянке. «И номера, надо сказать, о-о-очень козырные», — прокомментировал Николаев. В сериях мы тогда не разбирались, поэтому оценить по достоинству ту фразу не смогли.

***

Занятия действительно начинались в семь. Еще в России, на инструктаже при передаче денег, нас всех настоятельно просили не опаздывать и предупредили, что есть масса других условий. Что решить, готовы ли Вы пройти все пять дней, можно будет только до обеда первого дня тренинга. Тогда можно будет вернуть назад половину суммы и уехать. 

Место занятий представляло собой бывший кинотеатр (или клуб?) прямо над столовой. Второй этаж. Мы пришли за пятнадцать минут. Разделись. С собой можно было брать только одну прозрачную бутылку воды. Без газа и без этикетки. И носовой платок. Остальное — в гардероб. В каждой избушке — свои погремушки. Принимается.

В фойе толпились несколько десятков человек. Стоял возмущенный гул. Опрятно одетые молодые люди с фиолетовыми галстуками на шее, видимо из персонала американца, загадочно улыбались и отделывались дежурными фразами. Тут же готовилось какое-то подобие буфета, носились коробки, двигались столы. Ровно в семь заиграла энергичная инструментальная музыка и двери распахнулись. Огромный зал с высоким потолком. Занавешенные наглухо окна. Невысокая сцена с простым офисным креслом и досками, затянутыми белым ватманом. Множество звуковых колонок, разноцветных прожекторов, раскачивающихся в такт, и... стулья... 

Это были даже не стулья, а какие-то странные табуреты без спинок. Ниже обычных, с тремя металлическими ножками, прикрученными к полу, и пластиковыми фиолетовыми сидениями. Под каждым на полу лежали общая тетрадь и дешевая шариковая ручка.

Табуреты стояли очень ровно. Словно таблетки в огромной упаковке. От насыщенного фиолета и перфекционизма рядов у меня даже закружилась голова.

Понемногу все расселись. Молодые люди вежливо, но властно, попросили уплотниться вперед, заняв свободные места, быстро унесли все лишнее. Музыка оборвалась, погас свет. Наступила кромешная тьма, но в глазах еще моргали остаточные пятна. Народ было загудел, потом понятливо замолк, принимая правила игры.

Постепенно стала различима какая-то тихая музыка. Что-то типа тогдашних «Романтик колекшн», но значительно нежнее и сложнее что ли? На потолке вдруг появилось изображение. Люди заёрзали, расположиться удобно не удавалось никому. Я покрутил головой, не понимая откуда идет трансляция, не с пола же — тут всё заставлено, так и не понял. На экране, а это явно был огромный растянутый экран, началось престранное слайд-шоу. Люди, символы, цифры, птицы, силуэты с размытыми частично краями... Что-то висело долго, и можно было различить детали, что промелькивало с бешеной скоростью, оставляя странное чувство. Музыка становилась всё громче и агрессивнее. Пахнуло дымом. Или показалось? Всё это продолжалось, наверное, минут пять, не больше, но тогда показалось вечностью.

Но, вдруг вспыхнул яркий свет, музыка оборвалась, все оживленно и враз заговорили. Я опустил голову, жмурясь и растирая шею. Потом, что-то почувствовав, поднял глаза на сцену. Там сидел человек в серой мантии и смотрел на меня. 

***

Американца звали Си. Он скорее был похож на араба или еврея, чем на индуса, и тем более китайца. В армии у нас служил курд, мы тогда и понятия не имели, что это за национальность и считали его обычным азером с личной придурью, что очень его раздражало. Так вот, этот господин со сцены, походил еще и на нашего курда. 

По-русски Си не разговаривал от слова «совсем». Рядом с ним работала симпатичная синхронистка Калима с гарнитурой на каштановой голове. 

Это сейчас все просто: с тем же Старым я общаюсь через компактный электронный переводчик, который мне выдали еще в Шанхае, когда забирали смартфон, деньги и паспорт. Горошина в ухе и браслет неизвестного металла на руке. Который даже непонятно как снимается. Сам я могу только лишь доставать эту самую горошину и убирать ее в специальное углубление на браслете. Иногда это приходится делать: работы много и работа разная. И когда Старый что-то приказывает, в моем ухе раздается русская речь. Как он понимает меня, мне неведомо — браслетов на нем нет.

А тогда, в начале века, все было иначе. Калима переводила бесподобно: Си мог кричать, шептать, петь, Калима же проговаривала все это монотонно, без каких-либо эмоций, только текст. От первого лица. Мы ей восхищались.

Опоздавших, а их, судя по незанятым табуретам, было немало, в зал не пустили. Вообще перестали пускать, всех, кто опоздал хоть раз. Навсегда. На любом этапе.

Оскорбления и публичные унижения первых часов занятий выдержали не все. Я был готов к чему-то подобному, понимая, что прежде, чем что-то вложить в голову, надо вытрясти из нее все предыдущие установки: комплексы, амбиции, принципы. Добиться покорности и готовности к принятию новых знаний и понятий. Как в армии, в учебке. Технология та же. 

Тогда же нам раздали бэджики с именами и фотографиями, мы заполнили расписки в духе: «В моей смерти или нанесенном ущербе моему здоровью прошу никого не винить, это мое решение, отданное в полном сознании, я не страдаю заболеваниями, препятствующими осознать суть подписываемой расписки, а также отсутствуют иные обстоятельства, вынуждающие...». Текст был отпечатан, мы только вписали свои данные. Короче, «никто не виноват, сами — идиоты», как прокомментировал вечером Николаев.

Мы решили идти до конца: интересно же. Да и денег жалко. Я рассказал про аналогию с армией, Андрюха — про американский театральный принцип надевания-снимания маски-роли, чтоб не поехать крышей как некоторые, вживающиеся в роль, актеры, играющие по Станиславскому. Николаев, которому сегодня пришлось прилюдно раздеваться, тоже произнес что-то про спорт и достижения, которых без упорных и изматывающих тренировок не достичь.

Сосед «с под Барнаула» не проронил ни слова, лёг раньше всех, отвернулся к стене. На его бэджике, лежащем на тумбочке, я прочитал имя: «Халед».

***

— Ты давно не был среди людей, — сказал Старый. — Тебе нужно привести себя в порядок. Вот ключ от комнаты с зеркалом. Там же подберешь себе подходящую одежду.
В этом крохотном помещении я не был никогда. И свое отражение видел разве что в мутной воде, которую ежедневно носил снизу от родника. Из облупившегося зеркала на меня смотрел высокий загорелый старик с вьющейся бородой и сильным жилистым телом. Я распустил бечевку, удерживающую волосы дурацким шиньоном, они полностью закрыли плечи. 
Из своей одежды, я взял только футболку. Она хоть и болталась как на скелете, но это не вызвало бы подозрения: сейчас в моде оверсайз. Подошли чьи-то шорты и сандалеты. Хорошо здесь: круглый год тепло. А у нас уже стылая осень. 
Волосы на голове, усы и бороду укоротил своим же рабочим ножом. Им вообще можно было побриться наголо, но незагорелые места привлекут ненужное внимание. А в темных очках, да с переводчиком в ухе, я вполне сойду за местного. Главное, самому ничего не говорить. 

***

На второй день занятий пришли не все. Это уже бросалось в глаза. Тяжело. И морально (некоторые даже материться не могли себя заставить) и физически. Просидеть десять часов на жестком табурете — та еще каторга. Перерывы почти не спасали. 
Домашнее задание было несложным и состояло из двух частей. Надо было записать в своей тетради, каким бы Вы хотели стать (и повторить это двенадцать раз вслух, можно не прилюдно), а также «совершить незначительное правонарушение» и предоставить тому доказательство.
Николаев смотался вечером в город и вернулся с протоколом от местных гаишников. Глаза его блестели. Наверняка, договорились по-свойски. И уговорили слегка чего-нибудь.
Мы с Андрюхой предъявили ложки-вилки, украденные в местной столовой. Многие сделали примерно то же самое.
Кто-то при свидетелях ущипнул казашку, сидящую в фойе первого этажа. Свидетели подтвердили. Торжественно вызванная казашка — тоже. Перед казашкой извинились, объяснив ситуацию, посуду в столовую вернули.
Когда дошла очередь до Халеда, он подошел к Си и, опасливо озираясь, раскрыл пакет, который почему-то пронёс с собой. Си пошептался с Калимой и главным из своей команды и кивнул: нормально, садись.
— Никак капусту в столовке спёр, — подмигнул нам Андрюха.
О подлинном содержимом пакета, который сразу унесли, мне стало известно вечером. Случайно. Пока проверял машину на стоянке, услышал обрывок разговора из будки охранника: «Какая-то сволочь моему барбосу ночью башку откромсала!». 
Я не стал никому ничего рассказывать. Но, запомнил это навсегда.

***

Рынок был огромен. Промышленные масштабы традиционной и экзотической еды поражали. Многое из продаваемого здесь я видел раньше, что-то даже пробовал. Тысячи продавцов и покупателей, гул, лязг топоров, визги, лай, резкие запахи — все это навалилось на меня и почти что раздавило.
Я глянул на страничку из блокнота, выданного Старым, покрутил головой. Иероглифы на вывесках сливались, куда идти? Но первый же продавец, которому я сунул под нос адрес, засмеялся и указал направление.

***

Утром третьего дня двери зала оказались закрыты. И в семь. И в полвосьмого. Персонала тоже не наблюдалось. Местные разводили руками и путались в показаниях. Самые неискушенные из нас, матерясь, ушли. И зря: в 9-45 появилась сияющая Калима и известила: «Си ждет вас на улице, все за мной!». 
На парковке стоял красный, вполне себе советского вида «Икарус», Си приглашающе махал с подножки. К моему удивлению разместились все. Неужели нас осталось так мало?
Калима раздала двухстраничные распечатки со схемами и пояснениями. По рукам пустили какое-то кольцо-скобу на брезентовом ремне.
Когда через пару часов добрались до аэродрома все всё уже для себя решили: кто прыгает, а кто, как говорится, спрыгивает. Последним дали для подписания традиционные уже «соглашения о неразглашении», остальные восемнадцать человек, включая нас с Андреем, побрели в какой-то сарай для экспресс-инструктажа по парашютам и прочему.
Николаев невесело помахал нам, приобнял депутата за плечи и, что-то говоря ему, повел к автобусу. Через мгновение они громко рассмеялись.

***

Продираясь среди поставленных друг на друга клеток с обезумевшими от приближения смерти обитателями, освежеванных тушек, вязанок и мешков пряностей и трав, я снова чуть не заблудился. В рюкзаке уже лежала немалая часть покупок, но главную надо было совершить где-то здесь.
Эти пять месяцев я ел только то, что утром выдавал мне Старый. Из трех банок. На завтрак, обед и ужин. Иногда было вкусно. Чем питался сам ментор, мне было неведомо. Я никогда не видел его жующим. Раз в неделю под горой притормаживал автомобильчик и подавал сигнал. Я мчался вниз, там уже ждали сваленные на обочине коробки и корзины. Я перетаскивал их сначала в джунгли на вырубленную неподалеку от дороги площадку, потом, в течение нескольких часов подымал в хижину Старого.
Я остановился, раскрыл блокнот на второй странице и показал текст накачанному китайцу, стоящему у колонны и внимательно всматривающемуся в толпу. Тот округлил глаза, одобренно крякнул и, отчаянно жестикулируя, заорал мне в ухо: «Ждать! Надо ждать! Два часа! Заберешь не здесь! Слышишь?» 
Я кивнул, отдал задаток. Неслабо эта зверюшка стоит, если задаток почти штука зелени.

***