противоядие

Противоядие

Маруся проснулась от странного скрипучего звука — и выглянула в окно. Два рослых пластрона тянули по шланг лимонного цвета, шланг скрипел.

«Что вообще происходит», — подумала Маруся.

По стене дома напротив бежала строка: «Полезные таблетки с планеты Пластрон. Три первые места на этой неделе. Пилюли от скуки. Капли ночного видения. И на первом месте: Таблетки от угрызений совести. Покупайте недорого в передвижных аптеках». 

Лица пластронов, за которыми наблюдала Нина, были закрыты, на мощных руках — пластины, напоминающие хитиновые спинки жуков. 

Передвижные аптеки стояли теперь каждой улице, вокруг них суетились гуманоиды двух видов — пластроны и карапаги. Пластроны — исполнители, карапаги — руководители и торговцы. Карапаги продают таблетки, пластроны тянут желтые шланги и опутывают ими дома. Говорят, это трубопровОд для таблеток. Еще говорят, что пластроны готовят захват города.

Маруся поняла, что пора поговорить с кем-то, кто знает, как жить в ситуации плена, с каким-то монахом или святым. Маруся студентка, но сегодня решила пропустить. Какая тут учеба? На соседней улице в старом здании есть музей «Эмоциональный архив», где можно поговорить с любым персонажем из прошлого.

Был же кто-то, кто понимал язык животных, жил отшельником? Конечно, это Серафим Саровский. Маруся быстро собралась и заторопилась в музей. 

По вторникам билет в музей стоил всего двенадцать энергий (шестьдесят минут труда). Она зашла в темный зал, где висели коконы для диалогов. Ощупью нашла сиденье. Назвала имя:

— Святой Серафим.

Запахло ладаном и лесной сыростью. Он возник напротив, светясь тихим золотом, словно старая икона, на которую упал луч. В руках — кусок белого хлеба.

— Радость моя! Ты пришла, — улыбнулся Серафим.

— Я — Маруся. Хорошо, что вы здесь. Мой вопрос такой: как жить, когда вокруг враги?

— Божья любовь, как вода в ручье. Воду враг не исчерпает. 

— А если пластроны захотят стереть нас, как ненужные файлы?

— Не тревожься наперед, дитя. 

— Вдруг гуманоиды — это демоны и черти?

— Ангел ли зверь — все пути ведут к Нему.

Свет в коконе замерцал. Серафим вспыхнул золотом и начал таять в воздухе:

— Продолжай молиться и найдешь ответ. Молись — и сама станешь ответом. Хлеб сохрани.

И он протянул кусочек белого хлеба.

Маруся положила хлеб в квантовый карманчик на рукаве. В нем можно было незаметно сохранить все, что угодно, содержимое находится и здесь, и нигде. Хлеб не раскрошится.

После темного зала она зашла в музейный кафетерий. Выбрала коктейль Тихий вечер. «Серафим хорош. Но совсем без юмора. Ясно, и ему не до шуток. Надо у какого-то мудреца-юмориста проконсультироваться, пока не поздно. Завтра еще раз зайду, поговорю с Вуди Аленом, у него наверняка есть идеи о том, как жить в окружении пришельцев, покрытых желтой кожей и хитоновыми пластинами. Если завтра не случится захват, и музей будет работать». 

На следующий день Маруся выбрала в каталоге музея Вуди Аллена. Маленький седой Аллен появился со своим кларнетом.

— Хочешь, я тебе сыграю?

— А это можно?

— Конечно, можно.

— А по времени успеем?

— Конечно, успеем.

— Я с удовольствием послушаю, я очень рада видеть вас сегодня, говорят, завтра вторжение.

— Не слушай никого, слушай меня, — ответил Вуди и заиграл.

Это была мелодия из Гершвина, он играл неплохо, но Маруся не могла сосредоточиться и все время ерзала в своем кресле.

Он играл минут пять, не больше:

— Что ты хотела узнать?

— Сказали, что завтра будет захват или переворот. Ничего, как всегда, непонятно. Хочу узнать, что самое важное в темные времена?

— Тут есть несколько ответов. Во-первых, музыка. Я сейчас почти не разговариваю, только играю. Мне очень нравится...

— Да, это красиво.

— У меня, знаешь, маленький оркестрик.

— Как здорово. Значит, главное музыка? А что еще?

— Конечно, юмор. Еще важно не забывать, что хорошо и что плохо. Иметь противоядие от дурного.

— Что за противоядие?

— Сейчас тебе дам. У меня есть, мое фирменное.

Он засунул руку в карман пиджака и достал оттуда морковь.

— Держи, это хеппи керрот, счастливая морковка.

— А как ее... употреблять?

— Дело в том, что эти гуманоиды сильны в приготовлении препаратов. Помнишь, как они появились? Их ракеты привозили классные лекарства. Таблетки от скуки. Капли ночного видения. Пилюли от угрызений. Всякая эротическая пастила. А таблетка для женского оргазма? Она произвела фурор в Нью-Йорке. Ой! Тебе есть уже восемнадцать?

Маруся кивнула. 

— Видела желтые трубы?

— Конечно, у меня во дворе уже три.

— Они тянут трубопровод с микстурой забвения. Чтобы все всё забыли. Но если у тебя есть морковка, то их вещества не подействуют.

— Мне вчера святой один, святой Серафим дал кусок хлеба, я все думаю, зачем и как быть с ним.

— Это тоже противоядие! Если ты не хочешь забывать, надо иметь что-то из прошлого, лучше откусить кусочек, и ты не забудешь то, что хочешь помнить. Все мои коллеги из музея, вся эмоциональная коллекция помогут тебе в этом.

— А как пользоваться?

— Говорю тебе, откуси кусочек. А их таблетки не ешь, микстуры не пей. Около передвижных аптек не останавливайся.

— Когда всю морковку съем, опять приду? А если закроют музей?

— Возьми любую морковку и скажи: «Это хеппи керрот Вуди». Любую булку возьми и скажи: «Это хлеб святого». Так ты сама сделаешь противоядие и будешь помнить все, что тебе надо не забыть. И сходи еще к ребятам. Пока не поздно, пока все работает и ребята на месте.

Маруся спрятала морковку в квартовый карман. Теперь у нее было два волшебных продукта. По одному на каждой руке.

— Какие ребята?

— Лев Толстой очень любил яичницу и вареные яйца. Он точно даст тебе пару вареных яиц. Еще вроде в доступе Харуки Мураками — у него целый контейнер спагетти. Эти продукты работают как противоядия. Еще сыграть тебе?

— Конечно.

И Вуди заиграл из Нины Симон.

 

 

 

 

 

Вторая часть

Маруся дотопала до буфета и заказала коктейль Тихий вечер. Это была точная копия ванильного коктейля из ее детства. Сделала глоток. «Какой же вкусный»! Она не так давно наткнулась на этот коктейль, и вот теперь покупает его если не каждый день, то через. «Пусть это будет моей самой плохой привычкой, — подумала Маруся, — в любом случае, он успокаивает...». Она сделала второй глоток, и тут все лампы в кафетерии погасли.

На часы пришло сообщение: «Экстренная эвакуация из музея “Эмоциональный архив”. Сохраняйте спокойствие. Пробирайтесь к выходу».

— Ядрен патрон, — громко прошептала кураторка Буфета, включила фонарик, желтый луч запрыгал по потолку. Маруся схватила коктейль и бросилась по ступенькам вверх. Хорошо, что все двери были открыты. На улице смеркалось. Перед входом в музей стояли три карапага, в глухих балахонах и с закрытыми лицами. Два пластрона обходили здание и приклеивали к стенам музея золотые и серебряные круги размером с блюдце. «А это что за горошины? — удивилась Маруся, — раньше таких не было».

Конечно, она планировала поговорить еще с двумя известными людьми прошлого, про кого рассказал Вуди Аллен, но утром следующего дня музей «Эмоциональный архив» объявили «рассадником ложных воспоминаний» и все таки закрыли.

Маруся сидела на лекции в институте, когда ее осенило: надо устроить вечеринку и это будет вечеринка со спагетти.

Она зашла в первый попавшийся магазин, купила спагетти, сыра, помидоров, морковку, яйца, хлеб и сельдерей.

Никто из пластронов не встретился ей на пути.

«Сегодня будем пировать», — сказала она и написала Соне.

На вечеринку пришли три ее подруги. Ариадна Сергеевна была бывшей учительницей биологии Маруси. Ариадна пришла со своей сиреневой домашней игуаной. Игуана Фру-фру оказалась большой любительницей сельдерея. Она сидела на столе перед хозяйкой и зажевывала одну за другой сельдерейные палочки. Керамистка Соня пришла со своим псом Шимпо. Они были давно знакомы с Фру-фру. Японский пес устроился на кресле около игуаны и ел морковку из тарелки, ему поставили ее на стол. Время от времени пес вытягивал шею и облизывал игуану. А она в ответ хлопала пятерней по его большому черному носу. Шимпо щурился от удовольствия.

— Стал сентиментальным, — сказала Соня, — раньше он не позволял себе облизывать друзей. 

Прибежала, а потом куда-то унеслась быстрая Галя, нарисовав на вареных яйцах несколько ласточек. Спагетти с помидорами и с сыром понравились всем. Морковку и сельдерей ели в основном животные. Говорить про вторжение не хотелось, говорили про игуан и собак. Часов в восемь гости ушли. Японский пес унес на спине домик с игуаной Фру-фру. 

Весь вечер, разговаривая с подругами или рассматривая бархатные фиолетовые глаза игуаны, Маруся натыкалась на странное чувство внутри, будто должен появиться кто-то еще. Кто-то хорошо знакомый и очень приятный. В холодильнике остался один флакон коктейля. Интересно, для кого? И спагетти еще на двоих. Откуда-то выплыл старомодный определитель настроения, который однажды починил ей Кыштымский.

Карл Кыштымский проходил пунктиром через жизнь Маруси.

«Наверное, Карл где-то рядом и думает обо мне», — решила она. Тут же пришло сообщение от него: «Ты не знаешь, что это за желтые шланги»?

«Если зайдешь сейчас, попадешь на спагетти-вечеринку», — ответила Маруся.

«А много гостей на вечеринке»?

«Были пес, игуана и их хозяки, но все ушли, зато есть история для тебя».

«Буду через полчаса», — сообщил Карл. 

Тут надо написать, почему Маруся так запала на Кыштымского. Но автор не знает почему. Просто случайная встреча. Или просто неслучайная встреча. Или не просто случайная встреча. Автор надеется, что этого объяснения читателю хватит.

Маруся положила руку на определитель настроений. Он описал ее состояние как «вдохновенное ожидание неизвестного». «Хаха, — подумала Маруся, — еще бы написал «в перспективе встреча с прекрасным» или «предвосхищение лобзаний». Определитель использовал максимально старомодный тезаурус из-за чего и стал популярным среди студентов после почти столетнего забвения.

Она вышла, чтобы встретить красавца Кыштымского и увидела, как её дом медленно меняет цвет: в темноте его углы светились рисунками из фосфорицирующих линий. Весь дом покрылся силуэтами электрических скатов.

Карл будто вырос из-под земли:

— Красиво! — сказал он, — и чмокнул Марусю в щеку.

И сразу же Маруся начала рассказывать историю, которую утаила от подруг. Как она пошла в музей и говорила с Серафимом, а на следующий день с Вуди, как решила купить четыре продукта и устроить вечеринку, как пришел японский пес и сиреневая игуана, как все притаились и всё притихло, будто перед бурей, и как она почувствовала, что он должен появиться, и вот он здесь. 

Кыштымский слушал и наворачивал спагетти:

— Эта история с четырьмя видами продуктов что-то мне напоминает, — сказал он.

— Вот и мне, сказку какую-то.

— Был такой красивый фильм с Милкович.

— Она была не Милкович, а Малкович, — поправила Маруся.

— Мы про разных актрис говорим. Ту звали Йоба.

— Я не помню ни одной актрисы по имени Йоба. Был Мудрец Йота. А! Может быть, Мила ЙоТович?

— Да! Тот самый фильм, но она, наверное, Йодович. Там тоже было как раз четыре продукта, — вспомнил он.

— Улитки. Оливки. Икра и вино? — улыбнулась Маруся.

— А точно! Нет, там было четыре камня. Символы огня, воды и земли и ветра. А у меня тут хлеб, морковка, яйцо и спагетти. Видишь, тоже четыре.

— Тоже, — рассмеялась Маруся.

— Вспомнил! Это «Пятый элемент»!

— А что там было пятым?

— А вот эта самая Милович и стала пятым элементом, — сказал Карл.

— Я понимаю к чему ты клонишь, — замурлыкала Маруся, запуская руку ему под одежду.

— Помнишь, там в финале и ветер не дует, и огонь не горит, и река не льется, и земля что?

— И земля не вертится без чего-то еще, — подхватила Маруся, чья рука уже блуждала по его спине под одеждой, — как мне нравится с тобой разговаривать, ты помнишь такие старые фильмы.

— По идее, его можно найти и сейчас, — сказал он.

— Такой старый-престарый фильм, — мурлыкала Маруся. 

— Мы посмотрим в другой раз, — сказал Кыштымский.

— А что будет в этот раз?

— Я думаю, чтобы заработало противоядие нужен пятый элемент.

— Ты предлагаешь перейти к пятому элементу? — спросила Маруся.

— Конечно, ты будешь Йота, а я буду Милкович.

— Нет, наоборот, я буду Милка, а ты будешь Йобобич. 

И они перешли к пятому элементу. 

 

Финал. 

Было вторжение или нет — так никто и не узнал.

Утром все переменилось. Жёлтые шланги уползли в небо, будто их кто-то смотал оттуда.

Пластроны и карапаги исчезли так же неожиданно, как появились. Осталось лишь множество пустых передвижных аптек. Скоро их переделали в магазины красок и в мобильные комнаты задумчивости.

 

КОНЕЦ