Сомнамбула, часть первая

Его звали Андрей Сомов. Нет, не так. Представляться надо по всем правилам, полным именем, потому что это имя войдёт в историю. Итак, он — Андрей Владимирович Сомов. И он сидит в одиночной камере и может убивать, даже не вставая с койки.

Следователь напротив него устал. Мешки под глазами, в пальцах нервно крутится острозаточенный карандаш. Капитан Дорошин.

Три дня назад он случайно наткнулся на Сомова возле предполагаемой жертвы. Вызов был на убийство. Но после разбирательств выяснилось: обычная смерть. Нелепая, несвоевременная, но обычная — синдром внезапной остановки сердца во сне. Дело не для особого отдела. Но была в этой истории одна странность. Вот этот человек, Сомов. Его застали в той самой квартире, куда приехала группа. Пьяный в стельку, ничего не понимающий, он уверял, что это убийство и он к нему причастен. Его задержали.

Сейчас Сомов сидел напротив Дорошина и улыбался. Протрезвев, он стал вести себя ещё более вызывающе. Уставший, задёрганный капитан решил пойти ва-банк — попробовать припугнуть задержанного.

— Ты понимаешь, что тебе светит пожизненное? — спрашивает хрипло.

Сомов улыбается.

— Капитан, вы плохо слушали. Я сказал: могу убивать. Настоящее время. Я не остановлюсь только потому, что вы заперли это тело.

Дверь в комнату для допросов открывается. Входит высокий мужчина в гражданском, но с выправкой. Свежий, выбритый, с холодными глазами. Садится на стул рядом с Дорошиным, достаёт диктофон, кладёт на стол.

— Майор Ларин, — представляется он. — Кирилл Андреевич. Ваши шутки мне передали. Теперь давайте серьёзно.

Сомов смотрит на него с интересом. Этот не похож на Дорошина. В нём нет дёрганности, неверия и раздражительности, которыми страдает капитан. Только голод — глубоко сидящий, но проглядывающий в цепкости и осторожности взгляда. Хищник всегда распознает себе подобного: такого же охотника, как он сам, ровню.

— А я серьёзно, майор, — отвечает Сомов. — Сколько сейчас времени?

Ларин смотрит на часы.

— Без пятнадцати два.

Сомов откидывается на спинку стула и закрывает глаза.

— Тогда у вас есть пятнадцать минут. Через пятнадцать минут в городе умрёт ещё один. Даю подсказку, чтобы вы не сочли меня брехлом. Итак, парень по имени Егор, рыжий, веснушчатый, любит пиццу и сериалы. Будет спать и не проснётся. А я всё это время буду сидеть здесь, под вашими камерами.

По его лицу ползёт улыбка — гримаса, кривящая губы с одной стороны рта, приоткрывающая белизну клыка. Зверь. Ларин так видит задержанного, но старается отмахнуться от этих мыслей: первое правило — не делать быстрых выводов.

Дорошин вскакивает. Карандаш с хрустом ломается пополам.

— Прекратить цирк!

Но Ларин жестом останавливает его. Смотрит на Сомова долго, изучающе.

— Вижу, шутить вам не надоело?

Сомов молчит. Только улыбается.

Ларин встаёт, кивает Дорошину на выход.

— Отдыхай пока, Сомов. Мы ещё поговорим.

За ними лязгает дверь. Шаги удаляются по коридору. Дорошин говорит взволнованно:

— Кирилл Андреич, это всё бред, он просто псих...

— Знаю, — отвечает Ларин. — Но всё же проверь. Свяжись со «Скорой». Если где-то будет зафиксирована внезапная смерть в ближайший час — докладывать сразу мне.

Сомов закрывает глаза. Нужно уснуть. Успеть. Иначе будет неудобно. В конце концов, он же не брехло.

---

Ларин прошёл в дежурку, бросил ключи на стол. Дорошин топтался рядом, всё ещё багровый от злости.

— Кирилл Андреич, ну ты-то хоть не ведись на этот цирк! — Дорошин развёл руками. — Какой Егор? Видно же, что по нему психушка плачет. Водит нас за нос, и зачем? Внимания хочет?

— Павел Кузьмич, я ни на что не ведусь, — Ларин говорил спокойно, но усталость уже проступала сквозь маску. — Просто проверь. Для очистки совести.

Дорошин хмыкнул, но спорить не стал. Только махнул рукой.

— Ладно. Посидит наш Сомов под камерами. Я лично гляну, чтоб не расслаблялся.

Ларин кивнул, накинул куртку и вышел.

---

Ночь встретила его мокрым снегом и пустым проспектом. В машине он включил печку на полную, но холод почему-то не уходил — сидел где-то под лопатками. Он гнал от себя мысли про рыжего парня. Да бред это. Мало ли психопатов, которые угадывают? Просто хотят внимания. Точно, бред.

Дома он рухнул на диван, даже не раздевшись. Телефон поставил на зарядку рядом с подушкой. «Если что — разбудят», — подумал он и провалился в сон.

---

Он стоял посреди улицы. Такой же проспект, как тот, по которому он только что ехал. Но пустой. Ни машин, ни людей, ни снега. Только серое небо и мёртвая тишина.

— Ну здравствуй, майор.

Ларин обернулся. Из подворотни, чуть покачиваясь, вышел Сомов. Толстовка, джинсы. Руки в карманах, улыбка до ушей.

— Ты... — Ларин шагнул назад. — Ты в камере.

— А я и есть в камере, — Сомов развёл руками. — А ты — у себя в голове. Я понял, что ты не поверишь, ты, майор, из тех, которым надо всё в лоб, чтобы своими глазами, пощупать. Мордой ткнуть.

Ларин сжал кулаки. Во сне? Не во сне? Сомов явно нарывался. Он попробовал ущипнуть себя — боли не было.

— Не старайся, — Сомов подошёл ближе. — Здесь мои правила. Я же говорил: я могу убивать, даже не вставая с койки. Парня уже не спасти. Да сам скоро узнаешь.

— Это сон, — процедил Ларин. — Просто сон.

Сомов засмеялся. Тихим, довольным смехом.

— Ну да. Просто сон. А ты проверь, майор. Проснись и проверь. Я подожду.

Он щёлкнул пальцами прямо перед лицом Ларина.

---

Ларин открыл глаза. В комнате темно, только телефон мигает красным. Сердце колотится так, что рёбра трещат. Он схватил телефон — пропущенный от Дорошина. Сообщение: «Срочно звони. Нашли парня. Мёртв. Все приметы совпали».

Ларин замер. Посмотрел на часы. Прошло девять минут.

Телефон снова завибрировал. Дорошин.

— Кирилл Андреич... — голос у капитана был уже не злой, а растерянный. — Ты как? Спишь? Тут такое... Я же не верю во всю эту чертовщину, но...

— Я знаю, Павел Кузьмич, — перебил Ларин. Голос сел, пришлось откашляться. — Он мне только что сам сказал.

Пауза. В трубке было слышно, как Дорошин тяжело дышит.

— В смысле — сказал? Он же в камере! Я лично проверял пять минут назад — спал как убитый!

Ларин посмотрел на тёмный экран телефона. Потом на дверь спальни, за которой была тишина.

— Знаю, — тихо ответил он. — Я сейчас приеду.

Он нажал отбой и закрыл глаза. Всего на секунду. Просто чтобы собраться с мыслями.

А когда открыл — Сомов сидел в кресле напротив.

— Ну что, майор, — улыбнулся он. — Поговорим серьёзно?

— А у меня есть выбор?

— Ты прав, сейчас удача не на твоей стороне, — улыбнулся Сомов. — Да ты не грусти, майор, это же игра. Ты, кстати, азартен? Я — да. Так что выбора у тебя нет: принимай условия и делай свой ход. Я свой сделал, ну, ты всё скоро сам увидишь. До встречи, майор.

Сон оборвался. Ларин вздрогнул, открыл глаза. Голова тяжёлая, тело ноет. Такое чувство, будто он шёл через пустыню, попал в бурю и принял удар на себя. Но хуже всего — на душе. Кому расскажешь — не поверят. Какая-то чертовщина, мистика. Ларин, ты ж мент обыкновенный. Как выбираться из этого дерьма? Не знаешь? То-то. Дерьмо оно и есть.

Ларин сгрёб телефон и пошёл варить кофе.

---

— Что показало вскрытие? — Ларин рассматривал рыжего с такой тщательностью, словно силился увидеть подкову на блошиной лапе без микроскопа.

Дорошин открыл было рот, чтобы зачитать заключение патологоанатома, но не успел.

— А это что? — Ларин показывал пальцем на правое подреберье, где виднелся свежий синяк.

Дорошин подошёл ближе, наклонился, сощурился. На бледной коже Егора, чуть ниже рёбер, расплывалось тёмно-фиолетовое пятно. Чёткое, будто отпечаток.

— Ну... — капитан пожал плечами. — Может, упал или ударился. Патологоанатом ничего такого не сказал.

— А ты позови-ка его сюда.

Дорошин вышел и через минуту вернулся с невысоким лысоватым мужчиной в заляпанном халате. Тот сжимал чашку кофе, над которой поднимался пар и предательски тянуло коньяком.

— Это вы проводили вскрытие? — Ларин даже не обернулся.

— Я, — кивнул патологоанатом. — А в чём дело?

— Что это?

Тот подошёл, отставил кружку, надел очки, пригляделся. Потрогал пальцем край синяка. Хмыкнул.

— Странно... Не было этого. Я всё тело обстукал, каждый сантиметр. Точно не было.

Ларин медленно выпрямился. Посмотрел на Дорошина. Тот стоял бледный, сжимая в кулаке обломок карандаша, с которым он, похоже, не расставался.

— Значит, — тихо сказал Ларин, — синяк появился после смерти.

Патологоанатом развёл руками:

— Так не бывает. Вернее, бывает, но это связано обычно... — не договорив, он с увлечением стал ощупывать края гематомы.

— А какой заключительный диагноз?

— Остановка сердца во сне, — ответил тот и помялся. — Хотя странно: видимых патологий сердца я не обнаружил.

Ларин ещё раз взглянул на синяк. Очертания смутно напоминали пальцы. Чьи-то пальцы, вбившие удар в правое подреберье субтильного тела.

Ларин вышел из морга, не оглядываясь. Дорошин едва поспевал следом.

— И что теперь? — Дорошин нагнал его уже у самой машины. — Кирилл Андреич, ты же сам понимаешь, как это выглядит. Синяк после смерти — это, ну... бывает. Там своя физиология.

Ларин остановился, повернулся к капитану. В свете уличного фонаря его лицо казалось высеченным из серого камня.

— Физиология, говоришь. А пальцы? Ты видел эти очертания? А имя? Егор Краснов, твою мать. Чистое совпадение, Паша?

Дорошин помялся, переступил с ноги на ногу.

— Ну... может, и нет?

— Может. — Ларин открыл дверцу, но сесть не спешил. — А может, Сомов знает то, чего не знаем мы. Он ведь сказал: «Я свой ход сделал, скоро увидишь». Увидели.

— Точно совпадение! — не сдавался Дорошин. — Мало ли рыжих Егоров в городе? И угадать можно, если специально...

— Ты сам-то в это веришь? — перебил Ларин.

Капитан замолчал. Помолчал, вздохнул и полез в карман за новой сигаретой.

— Не знаю, — признался он тихо. — Но если это правда... что тогда?

Ларин ничего не ответил. Захлопнул дверцу, опустил стекло.

— Завтра с утра возьмём показания у родственников. И подними-ка мне всё, что нарыли по Сомову: биографию, дела, увлечения. Всё, до последней мелочи.

— Думаешь, там что-то найдётся?

— Думаю, — Ларин завёл мотор, — что блоха у нас, кажется, настоящая. И подкова на ней тоже не картонная.

Машина тронулась. Дорошин остался стоять на тротуаре, глядя вслед удаляющимся габаритным огням. Потом перевёл взгляд на окна морга — тускло-жёлтые, безжизненные.

— Блоха, — повторил он шёпотом и, сплюнув, зашагал к своей «Ниве».

---

Сомов не спал. Он лежал, уставившись в потолок, и кайфовал. Со стороны этого не было заметно. Ни одного движения, просто человек лежит и смотрит вверх, но внутри... Если бы Дорошин с Лариным могли себе только представить, что творилось у Сомова внутри. Всё тело пульсировало, будто после хорошей тренировки, каждый мускул трепетал, грудь вздымалась, словно дышала чистым морским воздухом. Сомов улыбнулся — оскалился, представив лица следователей, которые сейчас силятся понять, как такое может быть. Вот вам и цирк, господа хорошие.

Сомов сел, поджав ноги под себя по-турецки, и посмотрел на красный огонёк работающей камеры. Пусть смотрят, ничего интересного они всё равно не увидят. Не дано.

Сомов потянулся, хрустнув костями. А всё-таки здорово он придумал с синяком, теперь эту смерть нельзя будет списать на трагическую случайность.

В груди разливалось знакомое тепло. Он чувствовал, как там, снаружи, уже началась суета. Звонки. Шёпот. Парень лежит на столе в морге, и какой-нибудь патологоанатом сейчас хмурит лоб, трогает синяк, которого не было.

«Не было, — мысленно повторил Сомов. — А теперь есть».

Он лёг обратно, закинул руки за голову и закрыл глаза. Спать он пока не хотел. Он ждал. Скоро Ларин поймёт, что это не совпадение. Скоро начнёт копать, злиться, искать ответы. А ответы есть только у одного человека в этом городе.

— Играем дальше, майор, — прошептал Сомов в потолок. И он демонстративно помахал рукой в красный глаз тюремной камеры.