Пират. Армянский травелог. Часть одиннадцатая

Недалеко от станции метро «Маршал Баграмян» возле крохотной закусочной, где крутят вкусности в лаваше, живет Пират. Знал, где устроиться, хитрец! По проспекту Баграмяна каждый день ходят сотни людей. Они никуда не спешат. В Армении, в принципе, никто никуда не спешит. Поэтому каждый пятый находит время на общение с ним.

У Пирата, когда бы ты ни проходил мимо, такой вид, будто он давно доверился жизни, поэтому никакой суеты ни в его взгляде, ни в поступи, ни в умении себя держать не чувствовалось. На приходящих к нему кожаных он смотрел как на простых смертных, немного свысока. Котяра будто родился со знанием, что его всегда будут чесать за платиново-серым ушком и кормить самыми вкусными лакомствами. Так и происходило. Люди приносили ему кушанья. Он неспеша выходил из своей коморки между плитами. Плавными движениями потягивал сначала передние, а потом задние лапы и шел смотреть, что же ему принесли в очередной раз.

— Мрмяаа. Я это ел на зааавтрак, вон лежит недойееденным. А к вечеру оно станет несвееежим. А давиться и заставлять себя дожевывать это я не буууду — говорил котяра своими зелеными глазами и отходил от еды.

Садился недалеко от импровизированной столовой и, полуприкрыв глаза, наслаждался полуденными лучами.

— Чик-чирык, как хорошо, что ты все не счиррыкал, — говорил самый крупный воробей из стайки, сидевшей неподалеку.

Когда пичуги бросались на кусочки жидкого корма, котяра даже ухом не вел и продолжал сидеть с полным равнодушием к происходящему.

— Сколько же в вас суетыыы, — неотрывно смотря куда-то вдаль сквозь полуприкрытые глаза, мурлыкал кот. — В суматохе вы не замяучаете красотыы, а ведь сегодня на горизоонте показался Арараат.

— Каррарат! — передразнивала прилетавшая к Пирату на рандеву серая ворона.

Она слетала с ветки огромного дуба, растревожив мелких жидриков, и в ее в клюве всегда было какое-нибудь угощение. В этот раз она принесла пучок овсяницы луговой. Трава уже не была такой же спелой и сочной, как летом, но все еще вполне съедобной. Без даров она к Пирату не прилетала. Стыдно ей было бесплатно харчеваться.

Кот подергивал ухом, отмечая присутствие своей закадычной подруги, и между ними начиналась неспешная беседа.

— Мрмяаа, а вот травка очень кстати для моего пищеварения, — промурлыкивал кот, принимаясь жевать овсяницу.

Он жевал неспешно и с удовольствием, знал: кто долго жует — тот долго живет. Потом умывал свою тронутую временем мордочку и наблюдал, как ворона склевывает все, что он не доел за завтраком.

— А ты былаа на Арарате, Карлин? — спрашивал он подругу.

— Не долетела, — хмыкнула ворона. — Его веррхушку постоянно закрррывал плотный слой облаков, и я теряла напрравление. Буду ждать лета.

— Вот так бы и вам, пичуги, — сказал Пират, обращаясь к чирикалам, которые расположились на дубе, — научиться видеть не только крошки и кошачий корм под вашими тонкими лааапками, но и величие на горизоонте. Живете одним днем, мрмяа, бестолковые создания, ограничиваете свой мир до крооошек на тротуаре.

— Да бррось ты! — вскидывалась Карлин. — Ну зачем ты это им говорришь? Семечко проррастает только в благодатной почве, а что возьмешь с этих пустобррехов! Пусто в их кррохотных головешках, пусто! — и ворона стучала клювом по плите, очищая его от остатков пищи.

Потом она начинала собирать шляпки от желудей, которыми была усыпана вся плита кошачьей резиденции. Видимо, у нее были еще какие-то друзья, которым она приносила дары. А кот запрыгивал на самую верхнюю плиту, ложился, чтобы было удобно разглядывать открывшиеся виды, и включал свой моторчик счастья. Он верил, что когда-нибудь невелички поймут, что есть нечто большее, чем простая повседневность.

Шерстяной философ знал, что место у закусочной было выбрано им неспроста. Это был перекресток судьбы, на котором внезапно сходились те, кто летел разными воздушными маршрутами, и те, кто шел разными дорожками. Они останавливались, чтобы погладить хвостатого или угостить его. Останавливались, даже если куда-то спешили. Останавливались, когда назначали встречи и свидания друг другу под городскими часами, и их обязательным ритуалом было погладить кота за ушком. Останавливались, чтобы понять, куда же смотрит этот умудренный жизнью зеленоокий кот. Останавливались, чтобы, наконец, увидеть Арарат, обнаживший свои верхушки.Он был свидетелем этих мгновений и этих маленьких откровений, когда люди останавливались.

Для меня этот кот — воплощение настоящего армянского гедонизма. Он действительно живет у небольшой закусочной. На проспекте Баграмяна находится ряд многоэтажных домов, но именно возле этой закусочной есть промежуток между ними, который открывает шикарный вид на гору Арарат, хоть и нечасто. Там, между плитами, и живет кот, которого я назвала Пират.

А это фонарь, который расположен неподалеку. Там же растет и большой раскидистый дуб. Осенью эти плиты, или котовью резиденцию, засыпает желудями и шляпками от них. Их убирают дворники, или кто там у армян, но как ни убирай— там всегда что-то да остается.

Возле кота действительно постоянно кто-то останавливается: молодые парочки, старики, просто прохожие. Останавливались и мы. Он какой-то магнетичный, этот хвостатый. Трудно просто пройти мимо, не заглянув в его ясные зеленые глаза, которые много видели.

А это тот самый Арарат, который показался нам пару раз за все пребывание там — днем и вечером, когда Ереван погружался в сумерки. В сумерках он особенно красив. Для меня. Сфоткано через многополосную дорогу на телефон, поэтому качество так себе.

Благодарю за внимание. Обещанный Дилижан дописывается, на днях увидит свет.