Филя

Сиял безмятежный май середины двухтысячных. То, что он был безмятежным, мы поймём попозже, но сейчас не об этом. 

Позвонил приятель — цеховик, взваливший на себя тяжкую планиду переработки пластиковых отходов. 

В нормальное время и нормальном месте за такие труды героя бы чествовали и носили на руках, но Санёк не подгадал ни с местом, ни со временем. На последние гроши, под мерное гудение роя мытарей, вскладчину с двоюродным старшим братом, было куплено помещение под Ростовом, на хуторе в низовьях Дона. Брат ни во что не вникал, а был лишь дольщиком — компаньоном. Санёк, маленький, весёлый, крепкий и энергичный, как Майло из «Маски» занимался всем сам.

Старую хату с турлучными стенами зданием назвать было трудно, но, тем не менее, там и расположились самодельные станки по переработке хлама в полиэтиленовую гранулу для таких же надомников — бедолаг, штампующих из этого неведомые хренульки, которые, хоть по дешёвке, но можно было реализовать, «не богатства ради, а токмо поддержания штанов для.»

Однако, вернёмся к звонку:

— Юрок, давненько тебя не было! Гранулятор без тебя заскучал и вырубился.

— Хорошо, Санёчек, завтра в обед буду.

Приезжаю, как всегда, «во всеоружии», ибо что болит, неизвестно, а я ж, как Чип и Дэйл, не победить просто нельзя. 

Выхожу из машины, вижу: Сидит собакен, размером выше среднего, на цепи, возле будки: Верхний клык лежал на нижней губе и взгляд был какой-то блаженный, не собачий.

— Азазелло! Да мой же ты золотой! — и приобнял его...

У Санька округлились глаза:

— Юр, не надо...

Я мельком заметил, что новый знакомец тоже был не меньше удивлён и как-то по-собачьи обескуражен.

Прошли в цех, и пока я занимался станком, Санёк поведал мне странное житие великомученика Фили. 

В начале их трудового пути, когда денег было чуток побольше, в цеху завёлся сторож, из местных, которого я видел лишь однажды, чистый Горлум из «Властелина колец». Позже, летом появился Филя. 

Они давали Горлуму Чаппи для кормёжки пса, но, как потом оказалось, это чудище в одну харю крысило собачью пайку, а бедолагу кормил колорадскими жуками, кузнечиками и прочими китайскими изысками, но пёсель от этого был совсем не в восторге...

Затем разлился Дон, затопив местные дворы и цех Санька. Когда схлынула вода вместе со сторожем, обнаружилось, что у них на задворках погибла корова и никто за ней не пришёл... а Филя прогрыз лаз и поселился внутри утопленницы. Вот такое местное «Молчание телят». Когда корову убирали, с её квартирантом случился нервный срыв с последующей депрессией...

Вот так и стал Филя cow — филом. 

То ли по бедности, то ли из-за раздолбайства, забора там не было, поэтому стадо местных коров, под предводительством вечносинего коматозника-пастуха, неспешно, изо дня в день проходило мимо, мирно пощипывая траву, в том числе и вокруг цеха. Но одна из бурёнок таки покусилась на совсем неприличную близость филиного личного пространства, и он с собою совладать не смог:

Ошалевший от ранее изведанной искуса, житья внутри еды, зверь с диким воем прыгнул на корову. Та удивлённо метнулась в сторону, что только окончательно уронило планку в бедной собачьей голове. Он успел схватить её за хвост. Коровий рёв, налитые маньячным амоком пёсьи глаза... и всё вытягивается в одну струну: хвост — Филя — цепь. Он просто повис в воздухе! Так как задняя стенка будки была частью сарая, слабее всего оказался коровий хвост, который долго служил охотнику фетишем и утешением...

Пёс постоянно сходил с ума от вида коров, однажды даже оторвался и порвал на одной джинсы. Хотя она была и с двумя ногами, но наверное на этом разница заканчивалась. Был конечно скандал с возмещением.

Больше я его не обнимал. Но подкармливал. А он улыбался мне своей диковатой улыбкой.

© ПRO 27"04"26