Страшная и честная книга о Великой Отечественной войне от лица женщины — медсестры
Она в простом армейском ватнике
Врывалась с нами на высоты,
А про нее в тылу развратники
Рассказывали анекдоты.
Ни суесловия, ни вымысла,
И так немудрено представиться.
Она меня из боя вынесла,
Когда я был в плену беспамятства…
Вдали над рощами, над пущами
Плывет закат и солнце плавится.
Нам все грехи давно отпущены,
А славы больше не прибавится.
Пришла в поля пора прощальная,
Горят последние соцветия.
И плачет женщина печальная
В день своего сорокалетия.
Я. Козловский
Самый известный и скандальный роман Николая Никонова — это конечно, «Весталка». История медсестры Лиды, прошедшей Великую Отечественную войну. Не всю, конечно, — те, кто на передке и рядом — сменялись быстро. Кто в землю, кто в тыл по ранению.
Лида была ранена дважды, сначала осколочное, подлечилась, вернулась в часть, второй эпизод — прицельный снайперский выстрел.
Автор показывает его со стороны немецких укрытий. Профессионал убеждает стажера, который сомневается, надо ли стрелять в девушку с Красным Крестом на сумке.
«— Ты сошел с ума? Сопляк! Тебе жалко эту русскую суку? Если сейчас я её не убью, она спасет десяток Иванов, а Иван убьет тебя или меня. Понял? Не мешать!»
История Лидии Одинцовой — матери-одиночки, после войны работавшей школьной техничкой ради полуподвальной комнаты, где смогла найти приют, поставить детскую кроватку (вместо выпавших реек — натянула сетку).
История уставшей женщины, тайком бравшей раритетные книги из библиотечного шкафа под замком. Пушкин. Монтень. Толстой. Гоголь и Чехов. Книги-сокровища, чтобы вечерами погрузиться в другую реальность — мир умных, красивых слов и картин. Отвлечься от рутинного труда, бесприютности, дать пищу воображению и уму.
Роман состоит из двух частей. В первой — Лида — санинструктор на войне, во второй — после ранения, с ребенком на руках пытается приспособиться к мирной жизни. Без родных, без жилья, без работы. Без наград. Они найдут героиню гораздо позже.
«Ценнейшие материалы автор получил от прямых участниц войны — врачей, медсестер, санитарок госпиталей и поездов. Со многими из них познакомился в 70-е годы через свердловский Музей фронтовой сестры, едва ли не единственный в стране. С реальных женщин “списывался” образ “весталки” Точнее сказать, создавался заново, заполнялся психологическим содержанием, биографическими подробностями, шлифовался творческой фантазией самого художника...»
Л. Слобожанинова
Роман вышел в 1986 году и сразу попал под разнос партийных руководителей. Не укладывался в идеологические рамки. Неловок. Неудобен. Болезненно-колюч.
Разве может советский комбат принуждать советскую медсестру к сожительству? Разве может у врагов оружие и предметы обихода (лопатки, маскировочные сети, рация, зажигалки...) быть лучше советских изделий?
Известный роман — как же... Обсуждали и громили его крепко. Кромсали в редактуре. А разве сейчас забыт?
Имена Распутина, Астафьева, Васильева, Белова и Шукшина на слуху. Хвалят взахлеб и критикуют с пеной у рта. Однако помнят. По произведениям указанных авторов снимали и переснимают фильмы, ставят спектакли.
Ненароком приходит вывод, чтобы получить известность и общенародную славу — надо ехать в Москву-Питер, вступать в союзы и общества, вращаться в нужных кругах, мелькать, дружить, заручаться поддержкой.
Останься Шукшин или Астафьев в провинции — получили бы популярность на всю страну? Правда, они и не смогли бы остаться в захолустье — с их напором и энергетикой. В этом плане интересна судьба Вампилова. Ну, того вообще признали широко лишь после трагического исхода.
Никонову с большой известностью не слишком повезло. Редко бывал в Москве. Или дело в характере, в нервной болезни — страх людных мест, дальних поездок, транспорта. Болезнь обострилась после гибели сына — пограничника в 1975 г., и не отпускала несколько лет.
Я веду к тому, что проза Николая Никонова ничуть не уступает произведениям Астафьева, Распутина, Паустовского. Но Никонова почти не знают. Впрочем, единожды коснувшись, пытаются узнать и осмыслить. И тем отрадней, что в последнее время простые читатели открывают, постигают, удивляются. Делятся мнением, рассказывают в блогах о своем знакомстве с автором.
Кто сказал, что россияне стали мало читать? В интернете масса книжных беседок, хороших «отзовиков», популярных каналов с десятками тысяч активных подписчиков и массой дельных комментариев. Сарафанное радио, сетевые посиделки.
Мне, например, очень помогает ориентироваться в старой и новой литературе. И про знакомое приятно почитать с разных позиций- взглядов. Клубы по интересам. Отдушина. Живое и часто эмоциональное, искрометное общение.
Я вижу, что сейчас много обсуждают советские книги. Может, на контрасте с вялыми новинками появился всплеск интереса к старым изданиям. А ведь их еще и переиздают в прекрасном качестве. И. Грекова, В. Панова, И. Велембовская, Радий Погодин, Ю. Слепухин, М. Глушко, В. Закруткин.
И, судя по отзывам на маркетплейсах, товар не залеживается. Люди радуются скидкам, бранят небрежную упаковку, возвращают испорченный товар, перезаказывают у других сборщиков-кладовщиков — там, где обещана надежная «пупырка» и картон. Бумажные книги по-прежнему нужны и важны людям.
О «Весталке» Никонова литературовед — филолог Лидия Слобожанинова пишет в журнале «Урал» за 2005 г.:
Есть книги, которые грешно забывать, независимо от того, написаны они два десятилетия назад либо появились совсем недавно. Пусть даже они выполнены в традиционно-реалистической, если не сказать архаической, манере «записок» от лица главной героини. К ним принадлежит никоновская «Весталка».
Статья отменная, настоящий разбор текста по всем канонам сильной литературоведческой школы. Однако мне чудится легкое пренебрежение. «Записки»... «архаика»...
Нешто в литературе ценны только «записки» от лица героя — мужчины? Пруст, Сартр, Камю, Ремарк, Селин — не архаика, нет? Да, рассуждают много о тонком, трепетном и лиричном, о глубинах души и страданиях экзистенциальных. Иногда даже за чашечкой кофе с мадленами или за бокалом кальвадоса.
А тут перед нами многостраничная исповедь русской женщины примерно 1925 года рождения, которая была санинструктором на войне за выживание нации. Точнее, наций... Исповедь, написанная прекрасным, чистым, теплым русским языком без завитушек и наворотов. О войне и мире — просто и честно. И для меня загадка до сих пор, как автор — мужчина может так чутко и проникновенно понять-передать зарождение в девушке любви, в женщине материнства.
«Написать ещё одну книгу о подвигах не входило в мою задачу, сказать же пусть горчайшую правду о бесчеловечном — женщина и война, о том, как война может калечить душу и судьбу и после даже победного завершения, — именно это стало сутью романа. Он написан по фактам, выдумывать которые не было нужды, будь то гибель эшелона, эпизод с танком или подвальное житие школьной технички. До минимума сводились подробности чисто романтические…»
Глубоко или наскоком знаю много книг о войне — наших и иностранных. Про наших — отдельный разговор, читала Ремарка, Селина, Воннегута, Анну Зегерс и Макса Щульца, читала Леметра и даже коснулась «Благоволительниц» Литтела, но «Весталка» Никонова мне понятней, ближе.
И гораздо страшней. Я не буду приводить цитаты с тем, что Лида видела в палатах с ранбольными.
Или в каком виде находили тела девочек — санитарок после того, как полевой госпиталь захватывали немцы.
Никонов пишет эти сцены анатомически-точно с детальными подробностями, но с интонацией вчерашней школьницы, окончившей курсы медсестер. Взгляд женскими глазами, материнским сердцем, но твердой мужской рукой автора, который прекрасно чувствует слово.
Много ли вы знаете русскоязычных, да и вообще иноязычных авторов — мужчин, которые написали бы большой эпичный роман от лица женщины?
Альберт Лиханов «Высшая мера».
Стефан Цвейг «Письмо незнакомки»,
Нури Гюльтекин «Королек, птичка певчая», «Мемуары гейши» Артур Голден,
Кадзуо Исигуро «Там, где в дымке холмы»
Пелевин «Священная книга оборотня» — часть текста от женского лица.
Указанные книги интересны — каждая на свой манер, но масштаб у них другой и страстей вокруг создания поменьше.
Думаете, преувеличиваю, нагнетаю пафос? Недавно с дочкой (ладно, вместо дочки) писала сочинение по Шолохову «Судьба человека». И вдруг в статье —разборе нашла, что этот небольшой рассказ по сути — эпопея. Судьба Андрея Соколова — судьба поколения.
Так, может, и «Весталку», которая гораздо шире по объему и набору персонажей-типажей, временному отрезку в четверть века, назвать романом-эпопеей?
Перед нами социально-бытовой, психологический, антивоенный по духу роман, написанный мужчиной от женского лица. Я тут подумала, может, мы — единственная страна, в которой исторически была возможна такая книга. От имени военной медсестры. Нужно обязательно вспомнить, указать по теме публицистический сборник С. Алексиевич «У войны не женское лицо» (1984 г.). Серьезная и важная книга — документ. Как и «Последние свидетели».
Есть в мировой литературе подобные тексты — воспоминания? В художественно-историческом ключе?
Из нового на слуху «Зимний солдат» Дэниел Мэйсон — прочесть не успела, но, судя по аннотации, там другой ракурс. Молодой хирург, Карпаты, тыловая больница.
Дальше... американский фильм «По соображениям совести» (2016 г.) — реальная история убежденного пацифиста — военного санитара Десмонда Досса. Ну, американцы свое такое ценят, гордятся и умеют снимать, не отнимешь.
Что еще? Напомните всемирно известные книги о военных медсестрах и медбратах.
О нашей женщине на войне нужна отдельная статья -подборка фильмов и книг. Они есть, но качественных мало. Могу порекомендовать:
«Сто солдат и две девушки» (1989 г.)
«Неопалимая купина» (2022 г.) — хороший сериал по одноименной книге Бориса Васильева. Критики найдут к чему придраться, а мне понравилось. И актеры наши молодцы.
Считаю, что «Весталка» Никонова очень актуальна в наши дни, когда страна снова воюет. Схожие людские типажи. И ничего нового под солнцем. Разве что сейчас есть четкие тарифы на кровь, смерть, увечье и доблесть. И цены с каждым годом растут вместе с кладбищами.
По роману «Весталка» екатеринбургский режиссер, драматург Николай Владимирович Коляда в 2022 году создал одноименную пьесу.
«Николай Никонов — незаслуженно забытый писатель большого масштаба. Роман он написал от лица женщины-санитарки. Не знаю, почему до сих пор никто не сделал моноспектакль: там любой фрагмент бери и играй — зал будет рыдать, настолько это искренне и правдиво написано».
(Н. Коляда)
Премьера прошла в октябре 2023 г. Каменск-Уральский театр драмы. Продолжительность 3 ч. 15 мин. Премии, награды, хорошие отзывы.
Спектакль я не видела и, пожалуй, смотреть не хочу — боюсь. Верю, что сделано с душой и сердцем, но боюсь, что мне не понравится. Книга гораздо больше, сильнее, мучительней и прекрасней.
С театром у меня вообще пока не складывается дружбы — это субъективно, это не вина театра. Я люблю кино. А Николай Никонов, например, был равнодушен к балету и футболу.
Надеюсь, я доживу до того дня, когда по «Весталке» снимут достойный художественный фильм, который получит большую известность, и тогда книги Никонова будут переизданы, их выложат на самые видные места в книжных, будут рекламировать модные блогеры, а в серии «ЖЗЛ» выйдет биография автора.
«...А в сорок пятом мне шел пятнадцатый год. Видел и пережил — и не случись этого, возможно, не имел бы права писать. Война и сейчас с ее карточками, голодом, дистрофией и цингой, вареной лебедой, керосиновыми коптилками, бесконечными тревогами стоит во мне тяжелым отстоем, дополненным тем, что довелось и случилось узнать… В течение четырех десятилетий я зачем-то собирал, копил в записях и памяти женские судьбы, факты войны».
(«Война и правда»).
Я мало рассказала о нашей русской «Весталке». Слишком мало и скромно для такой книги. Роман не имеет подобных. Повторюсь — эта история уникальна в мировой литературе. Она много показывает, многому учит. Она дает силы жить и показывается, где их можно найти.
Это одна из тех книг, что должен прочитать человек, который собирается идти на войну. Чтобы знал — с чем придется столкнуться. Потому что у любой войны на любом континенте в отношении человеческой личности, души и тела — одинаковый результат.
«Фронт, передовая — здесь было все: умирали зря, подрывались на собственных гранатах, трусили, лгали, подставляли под пули другого, чтобы не попасть самому, не выполняли приказ... Да ведь приказ-то всегда пахнет жертвой, кровью, все эти: «Взять! Подавить! Обезвредить! В атаку!»
Но думаешь трезво: «Да если б только на том одном держалось — на подлости, на трусости, на страхе, — разве бы одолели? Нет, держалось все на долге, на храбрости, может быть, на отчаянии, на честном, святом, на совести, помощи, сострадании, вообще на всем, чем сильны человек и правда. Так было».
Эту книгу надо читать именно сейчас. Чтобы вспомнить и закалиться. Быть сильным и собранным. Готовым ко всему. Потому что война порой подступает к самому дому. Недавно был налет на Екатеринбург — родину Никонова, родину «Весталки» — медсестры с Урала.
Мог ли такое Никонов представить?
Новая война? Не будет! Хватит! Не допустят люди, правительства. Еще свежо в памяти, кровоточит. А радио все время передавало: Вьетнам. Конго. И опять Вьетнам. И Ближний Восток. И Дальний Восток. Все словно заражено войной, и она никогда не гаснет, на время лишь глохнет, таится, словно торфяной подземный пожар, как костер, неразумно оставленный в лесу с угольями под пеплом: достаточно дунуть шальному ветру — родится пламя и война опять побежит по Земле, зажжет леса и небеса, выйдет из-под контроля разума, обернется вселенским безумием...
А еще недавно в последней книге Никонова нашла цитату английского историка Томаса Маколея:
«Умеренность в войне — непростительная глупость».
Есть о чём поразмыслить. Для меня книги Николая Григорьевича, как хлеб насущный. Он ведь разный бывает. Серый и белый, черная горбушка и пышный кулич. Просто, сытно и даже с изысками. У Никонова все есть.
А утолив голод, можно дальше жить и работать. Искать новые книги и хлеба.
Надо же как-то жить... Это порой бывает страшно интересно.
