Мутные будни агентов под…
/Дело под кодовым нумером: раз, дробь, ноль, ноль, запятэ, пробэл, единица, «КОРОВА» тчк.../
Меня зовут агент Скалкин, и в данный момент я направляюсь в машину, где меня ожидает мой напарник — агент Мальцева. Мы — представители секретной службы по делам, связанным... а, как бы это, чтобы понятнее... ну, скажем, с парой нормальных сверхъестественных и очень, очень мутных дел. Да, кстати, и на всё вот это вот, тоже уходят деньги налогоплательщиков.
Я сажусь в машину, за руль Ладомобиля «Сверхтаз Миллениум ХХХ», пристёживаю рамён.
— Чо, каво? — преисполненная любопытства, интересуется агент Мальцева.
— Хз. — всё взвесив, максимально досконально, со всеми подробностями отвечаю я.
Мы едем в Пермень. Там нас ждёт или поджидает, так, наверное, даже более точно, одно странное дельце.
— Так, Пермень, Юрский район, СНТ «Протерозой», всё верно?
— Угу, — как всегда эмоционально и многозначительно отвечает агент Мальцева, немного провокационно оголяя свои роскошные бёдра, в чёрных, с броским рисунком, чулочках.
Останавливаемся у таблички с названием населённого пункта «Про Терру Зои». Немного настораживает, что табличка скручена в бараний рог. Вот если, скажем, она была скручена в козий нос, нас бы врядли это так рассмешило и насторожило одновременно.
Едем по узкой сельской дороге промеж меж. Пасмурно и хмуро, как лицо нашего шефа на следующий день после Рождества. Слева — поле, справа — поле, впереди, видимо-невидимо — тоже поле. Под днищем авто чертополох, и он не плох.
Вдруг на обочине видим мужчину или женщину, не суть, машущего нам своей крепкой трудовой пятернёй, ан нет — четвернёй.
— Нас уже, видимо здесь ждут.
— Нет, ты реально хочешь остановиться рядом с человеком невнятного пола с клешнёй, у которой, которого, всего четыре пальца?
— Ну тык, ды! А чо? Обычные трудовые клешни.
— Говоришь, как какая-то Карла Мыркс или Фриди Энгельсон.
— Ну...
Останавливаемся рядом с не пойми кем, синхронно выходим из тачки под биты «Гопак Шакура».
— Доброго!
— Гангастай, епта! Йдёмте за мнуй, онэ туто рядым.
— Это казахский акцент, что-то я не узнаю?
— Это глубинка глубин, маты!
Человек неопознанного пола (человек ли?!) бежит вприпрыжку между колосьев подсолнуха и плотной стеной зарослей кукурудзы в банках, мы следуем за ним, стараясь наступать на те же грабли, что и он.
— Вотано, вота! — остановившись и вглядываясь куда-то себе под ноги, и махая нам клешнёй, кричит «непойми кто».
Подходим к нему на расстоянии двух Миссисипи, если произнести это название реки быстро, и видим след. След явно не женский. Размер ноги примерно семьдесят второй.
— Етить на гидрить!
— Думаете Йетти или Гидроперит? Или просто Гидра?
— Я то ни, ты ж нащальнег при бабе в погоньях.
— Меня зовут: агент Мальцева, — постукивая средним пальцем руки по кобуре, где мирно дремлет Стечкин, а может даже и Токарев, но не Вилли, сухо отвечает она незнакомцу.
— Епт. — прикусив язык, умолкает «хрен пойми кто».
Распрощавшись со встреченным странным индивидом и сделав пару снимков на память о Пермени, садимся в таз, то есть, как бы это пафосно не прозвучало — в машину.
— Ты что, реально думаешь, что это корова? Ты корову то видел в своей жизни?
— Ну да, волосатая такая с гривой, не?
— Сразу видно, что ты не из Зверополиса, а из панелек. Это сто пудей не корова и не бык и даже не гусь.
— Может быть Чихуа-хуа?
— Ну ни хуа се ты выдал?! Не знаю я что это, но это точно не Корова. Давай тогда пока будем называть обладателя такой здоровой ступни — Чихуёвиной?!
— Лады. Я вот что подумал, предлагаю заехать на авто в кусты и дождаться ночи. Говорят, что любая сучность, оставившая такое, всегда возвращается, чтобы это затереть.
— Не слышала такой фольклорной йни, но, ладно, давай. А почему именно в кусты?
— Мочевой пузырь не воздушный шарик, знаешь ли...
Мы пожевали колосья пшеницы (ну или что-то типа того), погрызли семки подсолнухов, пожарили на костре пару тушканчиков, поели-попили и занялись сексом. А потом легли спать. Потом снова занялись сексом и вновь уснули. Проспали так до трёх часов ночи, где ещё пару раз просыпались, чтобы заняться сексом, когда нас разбудил какой-то странный звук — что-то на скорости своей огромной мордой врезалось в задний бампер нашего авто, выполненный из пластика, набитого под завяз нанотрубками. За окнами машины ревела буря: ветер кружил солому, дородную пыть и периодически сверкала молния.
Мальцева выскочила первой из тачки, и молниеносно вскочив на капот, и вытянув обе руки вверх, переполненная отваги и доблести, громко закричала: «Моя сдаваться!».
Я выскочил еще более неожиданно (ну, по-крайней мере мне так показалось), как весенний прыщик на щеке девочки-подростка, и в руке у меня была монтировка. В таких ситуациях человек редко способен вспомнить про какой-нибудь там Смит-энд-Вессен, я уж не говорю про базуку.
Между тем, что-то, какая-то сучность была совсем рядом, и мы слышали её тяжёлое дыхание и громкое сердцебиение, я посветил фонариком своего айпоца в сторону звуков, и мы ахнули: перед нами стояла беременная женщина в хоккейном свитере огромного размера с надписью «OVECHKIN» и в кирзачах семьдесят второго размера.
— Отличный свитер, — кивнул я ей, выражая свой неподдельный респект и выставив вперёд руку с поднятым большим пальцем.
— Ага, грейт эйт! — ответила мне она и пошла в сторону чёрного беспросветного леса.
Потом я посветил чуть правее, метров на тридцать в сторону северо-юга и мы окончательно обомлели: что-то, что очень сложно описать человеческими словами, мерзкое, страшное и зловонное смотрело на нас тупым и мутным взглядом из чего-то, чем-то напоминающим глаза, а между лап этой сучности болталось что-то длинное, что-то похожее на хобот элефанта обыкновеннейшего.
— Ляяяя, корова... — с ужасным ужасом на ужасно утлых устах, проскрипела раздосадованная такой «нерадостью» Мальцева.
Корова распрямила огромные крылья, пыхнула огнем и собиралась уже было взлететь, опустив закрылки, как тут я вспомнил, что у меня есть граната. Я быстро достал её из внутреннего кармана пижамки и швырнул в зловонную (возможно, но не точно, скажем так — гипотетически) пасть ужасной сучности.
Корова, с разбега, равного пятистам метрам, как по взлётке «Байконура», оттолкнулась крайними задними ногами, убрала шасси, и взлетела, попыхивая вверх с криком: «Поехали!».
Мы с сожалением, опустив руки, собрались было уже снова заняться сексом, как вдруг услышали взрыв: это желудочный сок, а точнее соляная кислота разъела чеку внутри у адовой животины и граната, перекатившись из одной стороны длиннющего, как швартов кишечника, в другую, на радость нам и прочей публике и зевакам, таки взорвалась.
Утром, неспешно спросонья занявшись сексом, мы решили найти останки этой чихуевины, но местная шпана из отряда грызунов, царства животных, типа хордовых, класса млекопитающих и всякое там прочее шакальё, уже неплохо так зачистили территорию от останков мычащей огнедышащей млекодающей сучности.
— Это, по-моему, твоё. — сказал я, протягивая бюстгальтер телесного цвета негритянки, Мальцевой, — нашёл в трёх милях оттуда.
— Фу, мне что-то нехорошо, я ща сблевану, — пробубнила Мальцева, наклонившись к обочине грунтовки, и мы тут же, в испуге, переглянулись.
— О-о. Надо заехать в Таблетошную, моей карьере сейчас беременность ой как не нужна. Да и шефу тоже, я ведь и с ним шу-шу...
— Изучаете шумерский язык?
— И язык тоже...
Мне нравится, как здраво ты рассуждаешь. — сказал я и мы поехали искать ближайшую Таблетошную в этих бескрайних полях. Но только, когда вокруг нас загорелся красный (разрешающий движение) свет цветофлоры, и, конечно же, уступив дорогу кузнечику, пересекающему проезжую часть во вседозволенном ему месте.
— Это что ещё за дичь, о которой ты сейчас подумал? — вопросительно уставилась на меня Мальцева.
— Да так, не суть, просто стараюсь мыслить позитивно, например, как поэт Хлебников. — сказал я, вглядываясь в бескрайние злаковые поля будущих хлебов.
[Тю-тю-дю-дю-дюдю, ту-ту дудю....]