Шоколадная фабрика (часть 3)
18+
(Продолжение. Начало в части 1 и части 2)
Сиака на правах хозяина поставил на паузу пару смартфонов, подошёл к одной из девушек, достал нож и стал тихо расспрашивать. Та никак не могла понять, что от неё хотят. Он потряс ножом у неё перед глазами. Та взяла нож, отложила розовый член и с отсутствующим выражением засунула рукоять ножа в себя. Сиака психанул:
— Куда ж... Вот дура!
Вырвал нож, обтёр ручку о штанину и кивнул на дверь. Я с удовольствием вышел с ним на свежий воздух.
— Не знаю, на что надеялся, — сокрушался мой товарищ. — Они как зовут-то не помнят...
— У меня много вопросов.
— Ага. Знаешь что? Пойдём, может, пожрём? Я когда их вижу — сразу стейк хочется.
Только сейчас я вспомнил, что второй день ничего не ел.
Безногого на кухне уже не было. Мы ели жаренную свинину с рисом и кукурузой. Сиака залил свой гарнир коричневым арахисовым соусом, я же вежливо отказался. Выглядело отвратно. Потом пили пиво с креветками.
— Смотри, — начал товарищ, — есть у меня подозреваемый. Это же не совпадение, да? Здесь баб сорок шесть голов, а вскрыли нужную.
— Кому нужную? Там же маньяк орудовал, монстр! Всю шею разодрал!
— Ты не знаешь. Та, вчерашняя, ты заметил, старая уже, окей? Они после двадцати пяти — всё, просмотры низкие. Таких мы везём работать в Турцию. Ну, ты понял, окей? Работать. Их берут, они послушные, хоть и заторможеные. Что скажешь, то и делают. Есть, конечно, минусы... Ладно.
— И она должна была ехать?
— Точно.
— Сделка сорвалась?
— Не в этом дело. Я как-то прикинул... Смотрел «Кровавый алмаз»?
— Нет.
— Херня фильм, не смотри. Там про Сьерра-Леоне наврали много. Зато мир узнал, что у нас алмазы. И вот я сидел, прямо как сейчас, пил пиво и подумал — а чего наши бабы в Турцию в холостую ездят? Стали фаршировать.
— Алмазами?
— Ага. Мы им в затылок зашиваем. Там волосы, не видно. Потом человек встречает, алмазы вытаскивает и евреям на огранку. А бабу — работать. Всем выгодно.
Я думал меня уже не удивить.
— Баба — ладно, другие есть, — задумался Сиака. — Но вот алмазы... Придёт хозяин, у него товар пропал. Как быть?
— Ты говорил, что вычислил убийцу.
— Только предположение. Многие знают, что и как мы возим. Но мало кто знает, какая женщина поедет. Я выбираю, с братом советуюсь. Брат, сам понимаешь, не виноват, он брат. Работники убогие тоже не в счёт, с ними никто и ничего. Ба режет кожу и зашивает, она у меня мастерица. Ходил к ней сегодня, расспрашивал, может кому она сказала. Но нет. Она язык за зубами держит. Это мог быть ты, конечно...
Я запротестовал.
— Да шучу, ты не знал, откуда тебе знать... И кто остаётся?
— Кто?
— Сам хозяин алмазов! Он на отъезжающих документы готовит, знает конкретно. Получается, товар сам забрал, а с меня будет требовать, так? Возмещать нечем, придётся фермой делиться. А здесь... Ладно бы только бабы, здесь Муки́ на полгорода... Понимаешь?
— Ну, типа. Подстава. У нас тоже так делают.
— Вот-вот. Тем более, Брелок, который алмазы переправляет, он из ваших. Русский.
— Почему Брелок?
— Городские шлюхи придумали. — Сиака засмеялся и мелко пошевелил мизинчиком. — Висит брелочек, болтается, понимаешь? Он поэтому к моим девочкам стал ходить. Мои не дразнятся.
И не чувствуют ничего, добавил я мысленно. Чисто куклы.
Пришло сообщение, Сиака заволновался, отставил бутылку, прочитал вслух:
— Люди у ворот. Брат пишет. Пойдём. Если что, оружие есть? Нет?
Теперь и я заволновался.
За забором фермы в круг собрались пара десятков человек, мрачного, маргинального вида. Поблизости брат спокойно обсасывал зубную щётку. Сиака что-то спросил, тот махнул рукой — ерунда. Но мы всё равно протиснулись в центр.
Даже без липучки для мух я узнал этого эстета, по пиджаку. Знакомый бомж устроил в толпе представление: размахивал руками, крутился и что-то болтал на гортанном наречии. Вокруг смеялись. Я выкрикнул:
— Говори по-английски!
— На английском сказку не расскажешь, — сообщил Сиака.
— О чём он рассказывает?
— Ну... Общался с духами предков. Это он про Муку. Вдруг появился зловредный белый оро, избил, утащил в свой подземный мир, в жаркий подземный огонь. Не выбраться никак. Бросил умирать. Тогда он взмолился духам предков. Те упросили зловредного белого оро вернуть его на поверхность. Оро так и сделал. Только по дремучей привычке придушил и снова избил. Спасибо хоть скелетные кости целы. Белый оро, хоть и зловредный, но уложил в кровать, откуда его только что прогнали зловредные люди.
— Знакомая сказка, будто про нас, — усмехнулся я.
— А то!
Вот так, жил себе — раз, и персонаж сказки.
Бомж начал по следующему кругу, мы вышли из толпы. Сиака сказал брату:
— Пусть или берут, или расходятся, шоу не нужно. Тому, в пиджаке, подкинь бесплатно. Пусть.
Мне сказал:
— Глянь на них, сплошь мучные на районе. Достали, хоть переезжай. Нормальный же был район.
Мы двинули допивать пиво и меня вдруг осенило:
— Там два белых оро, в этой сказке. Я ведь только наверх вытащил и в кровать уложил.
— Меня он вообще на запомнил...
— Я к тому, что какой-то белый оро сбросил бедолагу в мусор, и это был не я. Он видел другого белого перед моим приходом!
Сиака воодушевился:
— Точно! Что и требовалось доказать. Брелок сраный, хрен ему в рот, а не деньги!
- Отель «Кантри Лодж»
— Да всё верну, Брелок, — улыбался Сиака. — Ты ж меня знаешь. Проглядел девчонку — моя вина, окей? Всё понимаю.
— Понимает он, — ворчал тот. — Вот ты меня пойми, Вова, — обратился Брелок ко мне, уже по-русски. — Мы с мужиками сутками на дóбыче, только пару раз в месяц выходные устраиваем, как сегодня. Пашем на земснаряде, что твои рабы. С утра до вечера на реке: корабль, вибролотки, желоба. Из развлечений лихорадка, паразиты и от полицаев по джунглям ховаться. Ну, ещё местного негра выучили Чунга-Чангу петь, смешно. Места лучше нет, блин. И ради чего? Чтобы сори, ваши камни украли? Да хрен там я это оставлю!
Брелок был здоровый и в возрасте, лет сорока пяти. Перед ним на столе ополовиненная бутылка джина ноль семь и ключ от авто со здоровенным мерсовским брелком.
Ближе к ночи я и Сиака сидели в ресторане отеля, когда он громко зашёл и первым делом бросил ключи с брелком на стол. Похоже намекал, откуда пошло его погоняло. Я усмехнулся. Даже у таких, брутальных, есть комплексы.
— Этот брелок для того, — объяснял он мне позже, — чтобы подчеркнуть мой статус. Здесь это важно, понял? Так же, как и у нас.
Я кивал. Хотелось пошутить, что у нас свой статус я подчёркиваю, покупая в Пятёрке яйца С0 и мытую морковь. Сдержался. Сижу — киваю.
— Надо чтобы уважали, иначе эти каннибалы с потрохами сожрут и тебя и бизнес.
Сиака услышал знакомое слово:
— Кто бы говорил про каннибалов! — Он засмеялся, а пьяный уже Брелок принялся зло на Сиаку зыркать. Но тот продолжал. — Ты помнишь, как моей девочке ртом там делал и кусочек откусил, помнишь? Ба зашивать пришлось! Ха-ха! Мы девчонку брить перестали, за кудрями шрам прятали. Пускали в эфир с тегом «волосатые». Оказывается, слышишь, и на таких есть спрос!
— Так они у тебя сухие, как в песок трахаешь! Вот и начинаешь, это самое, выходить из положения... А тогда бухой был, увлёкся чё-то...
— А с лубрикантом если? — поинтересовался я.
— Парень, оглянись вокруг! Ты в Африке, дети голодают, какие лубриканты?
Я не понял, при чём тут дети, но снова согласно закивал.
Принесли барракуду на гриле, будто бы из вежливости я достал нож и потянулся к тарелке Брелка:
— Давай порежу.
Это был тот нож. Брелок придвинул тарелку к себе и дружелюбно произнёс:
— Не надо, тут руками едят, привыкай.
Слишком уж дружелюбно. Нарочито.
Он принялся молча есть, внимательно, очень внимательно вынимая кости, и по его спокойному, каменному лицу я понял — нож он узнал. Мы незаметно переглянулись с Сиакой.
Допили, встали.
— Пора, — крякнул Брелок, — Девочка заждалась. Ты мою хоть привёл? — Сиака кивнул. — Никто её не брал? — Сиака помотал головой. — Я у неё единственный, прикинь? — это он доверительно мне.
Потом перешёл на русский.
— Ты, Вова, особо уши не развешивай. Думаешь, на ферме тишь да благодать, девочки-припевочки? Пол города на их Муке торчит, как мухи дохнут, а этим хоть бы хны. Им вообще всё пофиг. Не заметишь, как он и тебе нож в спину. Там, блин, выжечь всё надо, гнездо это. И, слышь? Пора определиться, ты с ним, или со своими. Ага? Бывай.
Нож? Намекает? Обиделся?
Втроём мы вышли из ресторана. Под луной шумел океан. Тепло, но не душно. Брелок направился в своё бунгало, а мы смотрели вслед. Он прогуливался, то пропадая в темноте, то появляясь снова в жёлтом круге фонаря. Когда он скрылся совсем, мы двинулись следом.
Мы знали куда идти, ведь сами привели туда его подругу.
Сквозь щель между шторками мы по очереди заглянули в комнату бунгало. Брелок времени не терял. Уже голый, он стоял на четвереньках перед диваном, на котором раздвинулась наша девчонка. Уткнувшись ей лицом между ног, он кивал головой и иногда урчал, как довольная свинья.
Сиака осторожно снял москитную сетку. Просунул голову в окно и крикнул:
— Дави!
Тут же контрольный:
— Дави!
Послушная девушка стиснула голову Брелка мощными ногами и прижала к себе. Она вдавила его лицо в свою промежность с такой силой, будто пыталась засунуть туда целиком. Не зря Сиака тренировал её на кокосах в кожуре.
Мы влезли в окно, встали у стены и просто наблюдали.
Брелок мычал, пытался разжать её ноги, потом стал колотить по корпусу. Удары были мощные, но девушка не поддавалась. Она безразлично смотрела на нас, может ждала новой команды. Он разжал кулаки, стал отчаянно двигать руками, колотить диван, ноги, свои, её, и по этим бесполезным движениям я понял, что он задыхается.
— Может хватит? — спросил я Сиаку.
— Ты его жалеешь. Понимаю. Но вспомни женщину в твоём номере. А если бы ты был с ней? Думаешь, он бы тебя пожалел?
Он? Нет.
Как же долго. Я спросил:
— Они такие сильные, это от Муки?
— Да. Бабская побочка. Мужики просто тупят, типа с духами общаются. А женщина становится сильной, терпеливой и послушной. И всё делает, что мужчина потребует.
— Им это обязательно надо давать?
— Конечно. Без Муки они как остальные бабы. Начинают думать и всего хотеть.
— А Мука, это...
— Рецепт ба знала с детства. И ритуал. Мы — Менде, он в роду передавался. Древний. Делаем в большом сарае, ты видел.
Ангар. Я сглотнул.
На пол закапала кровь, кап, кап. Брелок мычал и извивался. Я проследил, по ручейку: от пола — к луже на диване, с дивана — к женской промежности. Похоже, Брелок решил зубами выгрызть себе хоть один глоток воздуха. Вспомнилась пытка крысой, которая проедала бедняге-еретику живот, спасаясь из раскалённого ведра. Эту девушку никогда не признали бы ведьмой, к боли она оставалась равнодушна.
О чём я думаю? А о чём надо?
— А зачем девушек в Турцию отвозите? Могли бы у себя бордель мутить. Вон, — я кивнул на Брелка, — спрос есть.
— Они не могут здесь, с этим проблема.
— Почему?
— Из-за большого черного петуха, — усмехнулся Сиака.
— А... Видел за окном сегодня. Он часть ритуала?
— Чего? За окном? Мы не называем это ритуалом.
— Вы с ба? Пусть не ритуал, процесс тогда.
— Процесс — окей. И причем здесь ба, ты совсем? — Сиака начал злиться. — Бабы боятся чёрного петуха. С белыми нет проблем. С азиатами — не знаю, не было ещё. С чёрными ни в какую. Не знаю. Может из-за духов предков или прочей херни. Я не верю. Но вот факт.
Я хлопнул себя по лбу. Слишком дословно перевёл «большой чёрный петух».
— Понял, наконец, — говорю.
Помолчали.
Зажатое тело обмякло, завоняло — расслабился кишечник. Девушка не отпускала. Минуты через три Сиака скомандовал разжать ноги.
Бывший Брелок завалился на пол, всё лицо его было вымазано кровью.
— Задохнулся? — тупо спросил я.
— Может и захлебнулся.
Сиака дал девушке полотенце и приказал сильно зажать между ног:
— Так хоть до полиции не истечёт.
— Мы не будем её забирать?
— Не. С ней всё выглядит как неудачный БДСМ. У этих белых стариков вечно одни извращения на уме, да, Брелок? Опять за старое? Ты же ей всё там выгрыз, зверюга! И кто ещё каннибал, а?
Я думал про два мёртвых тела за два долгих, тяжёлых дня.
На это тело я смотрел уже по-другому. С удовлетворением. Будто другой я. В чужой стране, в чужом бунгало, в чужой одежде и так далее. Я видел, как умирает человек, но не раскис. Радовался. Может, таким меня и хотела видеть Анька?
Мы вылезли из окна в ночь. Вернули сетку. По тропинке миновали ряд бунгало и попали на широкий пляж.
Топали минут пять, и чтобы развеять тишину, я произнёс первое, что пришло в голову:
— Кунибал.
Звёзды. Волны. Шаг, ещё пара...
Сиака фыркнул и закатился хохотом. Я следом за ним. Смехом выходили накопленные эмоции.
Мы ржали так, что животы скрутило.
— Кунибал! А-а-а!
— Каннибалингус мастер!
— Ха-ха!
Будто ничего и не было.
Сняли обувь, шли к машине босиком по мелкому, белому, хрусткому как манка, песку. Дурачились, толкались. На лучшем в мире песке я испытал лучший в жизни момент счастья.
- Ангар.
После смены и перекура девушки заунывно пели. Их единственная человеческая потребность. Садились в круг, одна в центре. Она начинала, как-бы спрашивая, а круг хором отвечал ей. Пела умело, негромко, но мощно, на таланте. Чувствовалось, что стоит захотеть и она накроет голосищем окрестности. Но она не хотела. Пели для себя.
Сиака на это пожимал плечами и ссылался на «духов предков», в которых сам же и не верил. Я же думал, что это не лучший саундтрек для посещения ангара, и так решимость постепенно испарялась.
— Вот с такой рожей, — кривлялся Сиака. Он карикатурно разинул рот и выпучил глаза.
— Да не...
— Точно! Мне рассказывали: заглянул, выглянул и о-о-о... — Снова рожа.
Для этого захода Сиака меня подготовил. Теоретически.
В блокнот я записал:
- Вываривание мясокостного сырья.
- Помол.
- Сепарация фарша от влаги и жира.
- Сушка полученной пасты.
- Финальное измельчение.
На выходе костная мука. Добавляем немного...., прям на глаз, щепоть на банку, потом чуть...., разбавляем...., немного ритуалити от ба, без фанатизма, можно и без этого, но традиции есть традиции, да и не помешает ба уважить лишний раз. И вот она — Мука.
— Пойдём.
Мы надели респираторы и просочились за металлическую дверь.
Умпа-лумпы работали без защиты. В чаде и поту. Голые из-за жара, с увечьями напоказ. Немного по расистки так называть чёрных инвалидов, жертв гражданской, ладно. Я чуть-чуть. Как говорится, скажи расизму — иногда.
Брат Сиаки вербует их в очередях на пособия и среди общих знакомых. Это люди, у которых уже всё отняли, им нечего терять. Они верны. Они живут, благодаря Муке. У брата же появилось дело, которое удерживает его от саморазрушения, он сосредоточен на работе. И зубной щётке. Говорят, однажды кто-то в ангаре выдернул у него эту щётку, словно чеку из гранаты. У брата случился взрыв. В ту ночь вынесли больше трупов, чем занесли.
Умпа-лумпы тащат и раздевают гнилые тела. Рубят на случайные куски. Срезают лишнее с костей, но не особо усердствуя. Вываливают куски в котёл, а тряпки в огонь. Они крутят тяжёлый жернов мельницы, под которым исчезают остатки рук, головы, колени, пальцы и всё прочее. Сами безрукие и безногие, они смотрят с тоской на пропадающие, пусть и давно мёртвые, конечности. Они сушат в печи получившийся субпродукт и снова крутят жернова своими огрызками. День за днём.
По ночам ходят на кладбища за материалом. Их учили, вдалбливали, что надо смотреть на годы жизни, копать старые захоронения, чтобы не нарваться на последствия эпидемий. Но мало кто из них умеет читать. Мало кто удивляется, когда приносят их прошлогоднего товарища.
Чем дольше я смотрел, тем понятнее становилось, зачем Сиака привёл меня в ангар. Когда сознаёшь что к чему, наблюдаешь вблизи, то уже не видишь Ад. Не видишь людей. Видишь отлаженный процесс. Видишь будущее. Видишь свой новый статус.
Я согласился на предложение Сиаки, как только мы вышли.
(Окончание в части 4)