Шоколадная фабрика (часть 1)
18+
- Турецкие авиалинии. Стамбул – Фритаун.
Всегда стюардесса баба. Не то, чтобы я много летал, но как не полечу — баба. Эта еще и черная. Подкралась из полумрака и ноу, ноу — ноет. А чего? Сзади три пустых места, народу немного, я перешёл, прилёг, примерился поспать. Она — ноу, место куплено одноу, а занял три. Чёрная и жадная.
Я уже сделал вид, что сплю, а она всё не уходит: вставай, ноги твои всем мешают. Как? Торчат. Пришлось вернуться в своё кресло. Ноги мешают... Кому всем, тебе только. Не ходит же никто, все поели и сидят, боятся. Потому что чем ещё занять десять часов бесконечного времени? Если уснуть не повезло, то сидишь и боишься, сжимаешь подлокотники, молишься богам своим. А как тряхнёт, а если яма, так любой в кресло вцепится, вверх потянет, поможет самолёту. И кто даже не верят — глаза прикроют и зашепчут. Ведь чёрная бездна под тобой, а бог, наоборот, рядышком. Скажи ему нужное — услышит, руку протяни, почеши бороду, или что там у твоего бога —улыбнётся. У кого и с хоботом бог, тогда хобот чеши, не стесняйся.
Лезет в голову всякое, копится, поделиться не с кем. Анька поржала бы над хоботом. Анька ещё бы... Ладно. На хрен баб, вот что, решил лёжа спать — значит буду. А то раскомандовались.
Выглянул в проход — никого. Украдкой перебрался на свободный ряд. Закрыл шторку иллюминатора, поднял подлокотники. Надул подушку, пристроил её у окна. К подушке подложил маску на глаза. Можно было бы попросить плед у стюардессы, но нет. Тем более, в рюкзаке есть свой, бабушкин, с тигром. Всегда беру с собой, если куда ехать. Приятный такой, мягкий. Аккуратно постелил его на три сиденья — готова кроватка. Лучшее место в салоне, первый класс завидует. В туалет и всё, и спать, и никаких мыслей, никаких Анек, никаких баб...
Вернулся из кабинки готовый завалиться... И замер. В моей кроватке устроился какой-то негр. Откуда? Что за магия? Мэджик пипл, вуду пипл, фак.
Он спокойно лежал на моей подушке, в моей маске для сна и ровно дышал, уютно укрывшись бабушкиным пледом. Чёрные ноги в чёрных носках с дырой торчали в проход. Сразу вспомнился наш плацкарт.
Я не нашёл, что сказать.
Я не знал, как реагировать.
Я позвал стюардессу, нажаловался, постарался объяснить.
Она рассмотрела сквозь дыру в носке его ноготь, потом недовольно зыркнула на меня, пожала плечами — разбирайтесь сами, и отчалила шатающейся походкой стюардесс.
Я подёргал захватчика за палец ноги, нога отмахнулась от меня, как от комара. Захотелось её пнуть. Я пнул. Негр встал. Снял маску для сна и оскалился, как сначала показалось, но нет, просто по-детски как-то заулыбался.
— Ты чего творишь, вуду-пипл? Моё место! Мои вещи! — зашипел я на злобном английском.
— Нет.
— Нет?
— Вуду — это для стариков. Я не старик, я за науку, — гордо произнёс он.
Позже я спросил у Сиаки, так его звали — Сиака, такие у них имена, я спросил: о чём ты думал, когда ложился на чужое место? Что человек, спавший здесь, вдруг исчез? Из самолёта? Что это для тебя подготовили: подушку надули, плед с тигром? Что я, так уж и быть, найду себе другое место, пока кто-то валяется на моём?
— Ты усложняешь, — ответил тот и снова заулыбался. — Белые всегда усложняют. Я хотел спать. Я увидел кровать. — Он пожал плечами, слов было сказано достаточно.
Всё просто. Привет, Африка.
2. Гостиница «Нолливуд»
Для меня любая Африка — Африка. В том смысле, что я в первый раз. Не отличу Западную от Восточной, Южную от Центральной. Все эти экзотические названия: Буркина-Фасо, Аддис-Абеба, Бинго-Бонго, Чад, где жираф — они будто из другой реальности, не моей. Африка и всё.
Анька сказала: «Махнём в Африку», и мне было всё равно куда. Я вообще не любитель всех этих походов и пейзажей, лучше бы диван и пицца, но Анька умеет уговаривать. Она выбрала Сьерра-Леоне: «Смотри, как в рекламе Баунти!» Все знают, что к пляжу с белым песком, океану и пальмам счастье и райское наслаждение прилагается по умолчанию. Я купил билеты, забронировал отель: четыре звезды, первая линия. С ноября мы обсуждали, представляли, предвкушали этот апрель. Как мы из серого Питера в яркий Фритаун. Как мы в океан, в заповедник, на водопады, на прогулки по природе. Как мы...
Я попрощался со своим новым знакомым, Сиакой, на выходе из аэропорта. Его встретил брат на машине, на древнем, зелёном Мерседесе. Удивительно, что этот крокодил ещё ползал. Они зазывали ехать вместе, но в детстве бабушка учила не садиться в машину к чужим. Ещё читала Чуковского, который советовал в Африке не расслабляться.
И этот брат. Во-первых, однорукий, но это ещё ничего, бывает. Во-вторых, он постоянно мусолил во рту зубную щётку, её повидавшая всякое красная ручка перескакивала из одного уголка рта в другой. И за рулём, и когда вышел и даже когда говорил что-то, естественно, я ничего не понял — щётка же в зубах. Странный. В общем, поехал сам, один, на пароме.
Время близилось к обеду, когда я сошёл на противоположный берег залива Тагрин. Попробовал местную шаверму: курица с соей и печёнкой, в фольге. Прекрасно! Океанский воздух способствуют аппетиту, знаете. Из вещей у меня один рюкзак, решил до гостиницы пешком. И не пожалел. Наверное, здесь действительно самое красивое побережье на континенте, потому что представить себе что-то лучше я не мог. Удивительные цвета: сочные, без оттенков. Песок белый, небо синее, трава зелёная. Чистые краски, будто ребёнок рисовал. Я брёл вдоль океана, жевал, глазел по сторонам, на пляж, на горы, облака и кайфовал.
Мою гостиницу, Нолливуд, легко было узнать по наивному рисунку на фасаде: крутой киногерой в чёрных очках, красном берете, с сигарой и с автоматом Калашникова смотрел в закат. Вот только сама гостиница оказалась не так крута. Умельцы сфоткали для сайта одноэтажный домик, будто большой отель. Но были и плюсы: прекрасная природа вокруг и народа немного.
Возле киногероя, на террасе, сутулился крупный негр. Гипнотизировал взглядом лампу освещения. Рядом овощной деревянный ящик, набитый инструментами: отвёртки, кусачки, плоскогубцы, мотки проволоки. Я нажал клавишу выключателя, лампа не загорелась, зато негр злобно посмотрел на меня.
— Не работает, — подсказал я ему и зашёл внутрь.
Меня встретил светлый холл. За стойкой ресепшена сонная деви́ца застыла в солнечных лучах, как муха в янтаре. Она медленно подняла большие, на выкате, глаза, посмотрела на меня и расстроилась. Похоже, я раздражаю не только стюардесс.
— Да, — сказала она после проверки, — вы забронировали номер, только он в другом корпусе.
Никаких корпусов рядом не было.
— Да, — продолжила она, — он не рядом, немного подальше, записывайте адрес.
Навигатор показал шесть километров отсюда, да ладно бы только отсюда! Корпус в шести километрах от пляжа, в глубине города! Я принялся возмущаться, только толку не было.
— Да-а, — лениво и беззаботно протянула она и почесалась, — подальше от океана, зато окна выходят на реку.
— А здесь остаться нельзя?
— Здесь мест нет. Откуда? Здесь офис. — Она развела руками, как будто это само собой разумеется.
Растерянный, я вышел на террасу. Электрик не сдвинулся с места, всё стоял и смотрел на плафон. Может его током контузило? Я не знал что делать. Встал рядом и уставился на плафон за компанию. Вдруг загорится лампочка, если не под потолком, то хотя бы у меня над головой, в мультиках же загораются.
Так я помогал работяге с минуту, пока не подбежал сухой и седой дедуля в белой майке. Он тоже посмотрел на плафон, пощёлкал выключателем и после спросил у меня:
— Такси?
Даже не спросил, а заявил уверенно:
— Такси. Далеко пешком.
Это я уже понял. Пришлось ехать с ним: идеи не загорались, а здесь мне ничего уже не светило.
Асфальт лежал хороший, мы разогнались, но сразу же встали в пробку возле площадки, где продавали коз и овец. Город Фритаун пока больше походил на перенаселённое село. Малоэтажный, пыльный, шумный. Село с диким городским траффиком: машины, мопеды, тук-туки, пешеходы, даже электросамокаты. Подрезали, сигналили, шумели, а в итоге вместе стояли в бесконечном заторе. Но необычно всё, интересно: люди, местность.
Хозяйственные женщины сновали как муравьи, тащили вещи на голове: корзины, ящики, мешки, возможно, больше собственного веса. Одна несла на голове козу, гордо, как корону. Мужчины же, кто не на транспорте, в основном праздно стояли, сидели или прогуливались. Один замер, будто сильно задумался, толпа привычно обтекала его. А вот ещё такой-же. Проехали.
Постройки — кто во что горазд, без заморочек над единым стилем. Есть яркие, есть странные, есть прямо как у нас — типичные такие провинциальные дома начала прошлого века.
Свернули на узкую улочку. Асфальта здесь не лежало, его сменила охристая глиняная грязь. Я сверился с навигатором: слева забор рынка, справа пустырь, который на деле оказался застроен убогими лачугами. Теснились домики бомжей с картонными стенами, рядом кресла из покрышек. Какие-то шалаши из плёнки, говна и палок, причём, судя по запаху, из говна в прямом смысле. И повсюду застывшие люди, много грязных замерших мужчин, меньше женщин, копошились и бегали только дети. Зато все без исключения молча провожали взглядом нашу машину. Не пора ли уже отчаиваться? — подумал я тогда.
Показался чёрный от времени двухэтажный дом из досок, я узнал его — в таком под Гатчиной жили цыгане, пока он не развалился. Его африканский брат кое как ещё держался. Такси остановилось. Дом оказался корпусом моей четырёхзвёздочной гостиницы. Или сейчас отчаиваться? — подумал.
Я вылез, взвалил рюкзак на поникшие плечи и поплёлся искать номер. Входной двери не было. Воняло жиром и кислятиной, как когда бабушка свиньям варила. На первом этаже кто-то жил: повсюду и вразнобой валялись пластиковые тапки любых размеров. Моя комната оказалась на втором.
Ключ подошёл, уже хорошо, открыл. Надо смотреть на мир позитивнее, так? У всего есть плюсы. Из плюсов комнаты — есть дверь, стены, крыша, окно. Где туалет — на улице, везде. Душно, открыл створку, проветрить и тут же фу, блин, ну и вонь, закрыл. Была кровать, которую я побоялся расстилать и сел погрустить на краешек покрывала.
Из этого положения хорошо стала видна в окно обещанная на ресепшене река. Когда-то это действительно была река, на карте это была река, даже с названием, только теперь она превратилась в огромную помойку. Наверное, весь миллионный город скидывал в неё свой мусор. Слева-направо: мусор, мусор, мусор, нищие обжигают проволоку, хибары, шалаши, замызганные люди, жёлтые собаки, сраный мусор.
К дому подошёл бомж в пиджаке, вместо галстука он повязал липкую ленту от мух. Местный деловой стиль. Может, этот представитель малоимущих граждан Фритауна прервался от дел, чтобы официально поприветствовать меня? Он почувствовал, что я его рассматриваю, посмотрел наверх, прямо в глаза, застыл, и во взгляде его читалось: «Ты-то что здесь забыл, беляш?» Я вышел из ступора, вскочил.
А что я здесь забыл? Действительно. Ладно. Хорошо. Отчаиваться время пока не пришло, но пришло время разозлиться. Блин! Блин! Долбаная черномазая сука! Поселила меня в очке! Вид на реку, манда! Да трахайся тут сама!
Пнул кровать и выскочил из комнаты, ринулся вниз, нюхнул прогорклой кислятины на лестнице, выбежал во двор, прочь из этого жилища, чтоб оно, как в Гатчине, рухнуло!
У входа ждал седой таксист в белой майке.
— Обратно. — Он не спрашивал, утверждал.
— Да! Да!
— Ругаться.
— Факинг да!
Таксист улыбнулся. Мы сели в его колымагу и отправились знакомой дорогой обратно, на ресепшен гостиницы «Нолливуд».
Возвращаться всегда не так интересно, да ещё в таком настроении. Снова пробка, мелькают ярко одетые люди, снова женщины тащат на головах поклажу: корзины, мешки, диван. Диван? Ага, он. Худая девушка с безразличным лицом переносила на голове синюю двухместную «еврокнижку», придерживая одной рукой, а иногда и вовсе не придерживая. За ней шли двое мужчин, один с сумкой-холодильником, другой однорукий. Уже второй однорукий за сегодняшний день — вот оно, эхо гражданской войны. Он повернулся — во рту зубная щётка. Не второй, значит, всё тот же. А с сумкой... Да, точно, мой самолётный знакомый.
Такси тащилось параллельно троице, я только окно открыл, хотел рукой помахать, как братья сняли диван с девушки, поставили на тротуар и уселись. Девушка осталась стоять в стороне. Мужчины вытащили из сумки пару пива, глотнули ледяного из горлышка и с довольными лицами растеклись по дивану, нога на ногу. Суетливые люди недовольно обходили этот островок спокойствия, некоторые ругались, но братьям не было дела.
Я попросил водителя подождать и подошёл.
— Эй, это же Валадимир Пути́н! — Сиака радостно растянул лицо в улыбке, даже начал сидя на диване пританцовывать. — Валадимир Пути́н!
— Просто Владимир. — Я заулыбался в ответ.
Его брат тоже довольно сиял через ручку от щётки. С ними было спокойно, уютно, как на празднике. Даже злость от обмана откатила сама собой, а люди, протискивающиеся, толкающие, будто бы и не досаждали.
— Пива? Бери, бери, есть ещё! Как сам? А мы, видишь? — Сиака показал диван. — Приходится работать, видишь? — Он отхлебнул из бутылки. — Жарко. Отдыхаем.
Я кивнул. Ну да, измучились.
— Только с самолёта, — продолжил Сиака, — а ба тут как тут, насела — нужен диван, идите покупать диван. Я говорю — прямо сейчас? Да, говорит, сегодня нужен будет. В машину не влез. Несём, видишь?
— А девушка как, в порядке? Не тяжело ей?
— С ней окей! Что, нравится тебе? Хорошая? Окей?
Она всё так же стояла немного поодаль с непроницаемым лицом, не разберёшь, окей, не окей.
— Я не к тому. Одна несёт ведь, не поможете?
— У брата, видишь? Руки нет. Я пиво несу. Все устали, все при деле, — рассмеялся он.
Мы прикончили по бутылке.
— Хотел к тебе в Нолливуд заглянуть, — вспомнил Сиака. — Как там? Окей?
Лучше бы не напоминал. Я рассказал как есть.
— Бро, обманули тебя! — расстроился новый знакомый. — У нас это просто. Но ты не расстраивайся, бро! Удачи!
Братья встали, попрощались. Я помог нахлобучить диван девушке на голову, и троица отправилась дальше. И мы с таксистом отправились.
На побережье дул ветер, поднялась волна. Солнце уже готовилось опуститься за горизонт. У входа на террасу торчал всё тот же электрик. В левой руке он держал отвёртку, в правой плоскогубцы и попеременно смотрел то на один инструмент, то на другой, будто видел их впервые. Я снова нажал на клавишу выключателя — света не было. Сутулый снова злобно посмотрел на меня.
— Пи**ец, — бросил я ему по-русски и зашёл внутрь.
Девица на ресепшене скучала, но и мой приход её не обрадовал.
— Что-то не так? — спросила она, притворно-удивлённо вскинув брови.
Сучка. Не любят меня деловые бабы.
— Смотрите. — Я открыл их сайт. — Гостиница «Нолливуд», это же вы?
— Конечно.
— Четыре звезды, вот написано. Всё так?
— Абсолютно.
— Деньги за десять дней я перевёл, вы их получили?
— Полностью.
— Так почему же я живу на помойке?! Где ваши четыре звезды?! Дайте хоть две, хоть одну дайте! Иначе, я не знаю, я тут всё...
— Это минус, — спокойно перебила она.
— Минус?
— Вот здесь, — девица ткнула длинным красным ногтем в экран. — Это не тире, это минус. Минус четыре звезды.
— Не понимаю...
Она закатила глаза.
— Тире — оно такое длинное, с пробелом. Минус — он такой короткий, без пробела, — менторским тоном поучала меня девица. — Вы в школе учились? Вот же написано: о-тель «Нол-ли-вуд», короткий без пробела ми-нус, потом цифра «че-ты-ы-ыре» потом слово «звезд-ы-ы-ы». — Она растягивала слова, будто объясняла идиоту очевидное.
— Не бывает минус четыре звезды...
— Вы же сами видели.
Видел. Бывает.
— Верните деньги, — устало потребовал я.
— Это невозможно. Услуга оказана в полном объёме.
— Да кому нужна такая услуга?!
— Многие иностранцы хотят а-у-тен-тич-нос-ти, понимаете? Пожить чужую жизнь. Мы предоставляем возможность. Идите и живите. Или съезжайте, как пожелаете. — Она натянула дежурную улыбку, показывая, что разговор закончен.
— Сейчас, — погрозил я пальцем. — Сейчас выйду, позвоню, я найду кому позвонить! Вас всех уволят! Не смотрите так!
Хлопнув дверью, я удалился в закат.
На террасе, в красном свете уходящего солнца сидел на корточках сутулый. Вокруг себя полукольцом разложил инструменты. Он просто сидел, сутулился, осматривал свои железки и больше не делал ничего. Опустевший ящик отбрасывал длинную полосатую тень. Отдыхает? Было бы от чего. Может культ? Что тут... Да просто он идиот ненормальный, как все в этой гостинице!
— Пы**эц, — грустно произнёс зависший электрик на плохом русском.
Я молча согласился.
Деваться было некуда. Денег на другое жильё нет, знакомых тоже. Кому звонить и жаловаться я понятия не имел. Можно пойти в посольство, но уже поздно, да и что я скажу? Снял номер, но жить там не хочу? У них тут посерьёзней есть проблемы, то эбола, то восстание, то криминал.
К нам подошёл таксист, в закате его белая майка стала розовой, а тень грозной.
— Едем назад, — спросил он утвердительно.
Они ведь одна шайка с лупоглазой на ресепшене, всё рассчитано, обкатано на других дурачках. Знал же, гад, что я туда-сюда буду гонять! Сволочь таксистская, разорит меня к чертям!
Я потупил взгляд и согласно кивнул.
Приноровился всю дорогу изучать седой водительский затылок, не хотелось видеть ни города, ни трущоб, ни помоечных жителей. Свободный город, ага, свободный от всего: рабства, совести, обязательств, здравого смысла. Фак его, фак его, фак! Потом злиться надоело. Утешился тем, что если есть отель минус четыре звезды, то должен быть и минус пять, вот уж не повезёт кому-то. А у меня ещё не так всё плохо, да? Буду позитивным.
(Продолжение в части 2)