Жарбоговы (2 / 2)

*

Несколько лет назад они остановились на дороге рядом со столовой и торговыми палатками, заваленными разноцветными пластиковыми вёдрами. Чуть дальше на обочине стояли в ряд три гружёных доверху лесовоза.

— Надо мяса, — сказал Па.

— Бедненький, — сказала Ма. — Опять зов плоти?

— Опять, — сказал Па. — Снова он, паскудный. Голова кружится чего-то.

Они зашли в столовую и заняли столик в дальнем углу. Па взял себе тройную порцию борща с мясом и стакан сметаны. Ма взяла капустный салат, а Яре дали картофельное пюре. Па накрошил в борщ хлеба и медленно ел, покряхтывая, щедро посыпая хлёбово перцем. Яра разделила пюре в тарелке на четвертинки. За соседним столом шумно разговаривали водители лесовозов. Ма хрустела капустой.

 

Па посолил кусок отварной говядины и сунул его в рот целиком, его борода смешно шевелилась. Яра отделила ложку пюре и подула.

— Ешь, а то остынет, — сказала Ма.

— Жуй-глотай, — сказал Па.

Яра уронила ложку, глаза её округлились. Она посмотрела на гогочущих водителей, перевела взгляд на Ма и на Па.

— Вы же умерли, — сказала Яра.

Па чуть не подавился куском мяса, а Ма посмотрела на неё строго и спросила:

— Что это за глупости жарирейные?

— Бревно! — сказала Яра. — Лопнула цепь! Из грузовика того дяденьки выпало бревно и попало в нашу машину.

— Бревно? — спросил поражённый Па.

— Ага. Впрыгнуло в лобовуху и каюк. Тебе оторвало голову. Ма тоже.

 

Ма схватилась за сердце и обернулась посмотреть на водителя, с чьего лесовоза выпало бревно. Тот налил в стакан лимонада и пил как ни в чём не бывало.

— А ты? — спросила Ма. — Что было с тобой?

— Ну... Я успела нагнуться. Как-то почудилось, что сейчас нас минусанёт. И лежу, такая. Вся в крови. В вашей. — Яра принялась болтать ногами, что случалось с ней в минуты волнения. — И я такая — раз! И всё отмотала.

— В крови... Жарбог, — прошептала потрясённая Ма. — Как отмотала?

— Как кино. В больнице я видела кино. Его можно крутить назад, —сказала Яра. — И я его отмотала. Попросилась в кустики, помнишь, Па?

— Ага, — сказал Па.

— А лесовозы проехали мимо.

— И что было потом? — спросила Ма.

— Потом? Потом было вот. Что сейчас. Мы сюда приехали. Все живые.

Ма отложила вилку и положила ладони на щёки Яры, будто взяла в руки драгоценную чашу.

— Яричка, ты же не выдумала это? — спросила Ма, и глаза её сияли будто звёзды, а на лице распускалась радостная улыбка.

— Неа, — сказала Яра.

— У Ярички дар, — прошептала Ма. — Жарбог одарил род свой её даром. Ты понимаешь, что это значит?!

— Понимаю, — сказал Па. — Конечно.

— И это не раз такое было, — сказала Яра. — Я ещё два раза вспомнила сейчас.

— Жарбог тебя любит, огнезарная! — крикнула Ма, и водители за соседним столом удивлённо замолчали. — Жарбог! Жарбог! Жарбог!

— Только я очень устала, — сказала Яра. — Я проголодалась. Можно мне курочки?

 

*

 

Пионерский лагерь был заброшен очень давно. Стенд с нарисованными детьми проржавел, они стояли в шортиках и маечках, но лица их были покрыты чудовищными рыжими струпьями. Ма въехала в куст и долго не могла сдать назад.

Она достала спиртовку, поставила на неё маленькую сковороду, нарезала деревенской колбасы, помидор, разбила два яйца. Руки её тряслись, она чудом ничего не уронила. Из багажника Ма вытащила овсяное печенье, накачала колонкой воды в большую кружку, разорвала над ней пакетик с порошковым лимонадом.

— Ну же? — улыбнулась Ма. — Садись, Яричка, кушай. Тебе надо сил. Дай Жарибог тебе сил, огнезарная!

Яра села перед сковородой и приняла есть, отколупывая кусочки яичницы совершенно без аппетита. Беда с Па наливалась чернотой, разбухала, погромыхивала, как туча. Ма суетилась с надувным матрасом, бегала туда-сюда с какими-то тряпками и мешочками. Яра выпила холодный лимонад, отдающий ржавчиной, собрала пальцем сладкий осадок и сунула палец в рот. Они свернули на первом же повороте и потом ехали сплошь по лесным дорогам — серые братья не смогут их отыскать.

— Яричка, ты готова? — спросила Ма, выглянув из разбитого окна облезлого домика.

— Вроде бы, — ответила Яра.

— Чем тебе помочь? — спросила Ма.

— Подожди в машине, Ма, — сказала Яра. — Попробуй уснуть. Я не могу, когда смотрят.

На полу в домике лежал ковёр, покрытый пятнами чёрной плесени. Из угла ковра рос кривой и слюнявый рыжий гриб. Яра уселась на матрас, сложив ноги по-турецки. Снаружи хлопнула дверь машины — Ма всегда её слушается и никогда не ругает, с того дня, как Яра рассказала им про выскочившее бревно. В косо разбитом стекле отразилось предзакатное Солнце, оно двигалось, как и полагается с рассвета к закату и не было никакой силы, чтобы развернуть его в обратную сторону.

 

*

 

В больницу она попала из-за дизентерии. Напилась плохой воды — и привет. Ни Ма, ни Па в больницу не пустили, потому что в инфекционное отделение здоровым заходить не положено. Первую неделю Яра так страшно мучилась, что потом просто всё забыла. Когда она пошла на поправку, её перевели в трёхместную палату с одной пустующей кроватью.

Первым потрясением Яры стало то, что таблетки от ненависти, которые Жарбог тайно клал в нагрудный мешочек Ма, были в больнице хорошо известны и назывались «активированный уголь». Вторым потрясением стали паровые котлеты из курицы, Яра никогда в жизни не ела ничего вкусней. Третьим потрясением стала Аня.

Ане было десять, и у неё был такой широкий рот, что она умудрялась засунуть в него собственный кулак. Она протянула Яре руку и сказала:

— Здорово, засеря.

— Сама такая, — испуганно сказала Яра.

— Я знаю, засеря! — сказала Аня и расхохоталась.

Аня знала в больнице все входы и выходы. Много раз они с Ярой лазили на крышу, с которой был виден городской пляж, труба какой-то котельной и три девятиэтажки. «Я живу во-о-н в том доме», — говорила Аня, а Яра удивлялась, как это люди живут в доме. Они тырили прозрачно-жёлтые капельницы, и Аня научила, как делать из них чёртиков и золотых рыбок. Её родители никогда не приезжали, а Па и Ма как-то раз приехали и стояли внизу, в маленьком асфальтовом дворике. Па прижал руки к груди и плакал, иногда хватая себя за бороду. Ма скрючила пальцы и водила руками перед лицом, посылая в окно волны силы.

— Чего это она? — спросила Аня.

— Сила Жарбога, — ответила Яра, впервые почувствовав укол стыда за родителей. — Полезная фигня.

— Это не фигня, — сказала Аня, — Это какая-то...

Она произнесла невозможное для девочки слово, прекрасно рифмующееся со словом «фигня».

— Так нельзя говорить, — сказала Яра покраснев.

— Кто сказал? — удивилась Аня.

— Ма.

— Ты говоришь, она тебя водой напоила из речки.

— Ну.

— Они у тебя псих-ляля? — спросила Аня. — Ты мне такое рассказывала — я думала крышей поеду. Так нельзя жить, как ты живёшь!

— Воля отча, — ответила Яра.

— Посмотри на неё и громко скажи: «жопа». Она тебя не услышит, подумает, ты говоришь: «мама».

— Перестань, жарирея! — громко прошептала Яра.

— Такого и слова-то нет, — рассмеялась Аня. — Назови меня дурой, или тварью! Ну же, скажи: «Анюта — ты дура!»

— Нет, — отмахнулась Яра, глядя в окно на Ма и Па.

— Жарирея, — сказала Аня. — Надо же. Жабибея. Жопопея. Нет никакого Жарбога, эй! Эти твоей мамы минусики и плюсики... Ну ты чо! Она же тебя дурит!

— Нет, — сказала Яра.

— Яра — жопа, — сказала Аня.

— Не говори так, заклинаю тебя! — крикнула Яра. — Что ты всё говоришь, да говоришь?! Меня это минусит! Как ты можешь знать?! Что ты вообще?!

Она толкнула Аню в грудь и убежала по коридору в одно секретное место, расположенное между клизменной и вечно закрытой железной дверью. Там стояла кадка с развесистым фикусом, если за неё сесть и сложить ноги по-турецки — никто и никогда тебя не найдёт. Отсидевшись пару часов, Яра прокралась в свою палату и легла, накрылась с головой, отвернувшись к стенке. Обида жгла её сердце, ядовитая мысль, что Ма и Па психи, просачивалась, напитывала собой разум. Яра заснула, ей чудилось, что кто-то большой и сильный ходит рядом, трогает её палкой, как картофелину в костре. Глубоким вечером её растолкала Аня:

— Эй, слышь? Айда в актовый зал, там взрослые фильм смотрят. Ужасы.

— Не хочу, — ответила Яра, изобразив голосом обиду — ей было страшно любопытно, что это за такой фильм, да ещё и ужасы.

— Хочешь-хочешь, — сказала Аня. — Я знаю. Ну, вставай. Извини, если обидела. Правда, извини.

— Попроси, как положено, — ответила Яра.

— Иди в жопу, — сказала Аня. — Это тебе так положено.

— Останусь тут, — ответила Яра.

— Ладно. Прости меня, именем Жарбога, — сказала Аня. — Прости, огнезарная ты моя.

Они проникли в актовый зал и сели в самом последнем ряду. На удивительном экране, растянутом поверх стены, в сияющем прямоугольнике, показывали фильм ужасов. Это было очень странное развлечение. Там ехала машина, и вдруг с лесовоза выскочило огромное бревно. Это было так жутко, по-настоящему, Яра хотела закрыть глаза, но они не закрывались, и она увидела всё так, словно сама ехала в той фильмовой машине.

— Отмотайте назад! — сказал какой-то дяденька, входя в актовый зал. — Мой любимый момент.

— Отмотайте, — прошептала Яра. — Отмотайте...

 

*

 

Яра осторожно выглянула из домика. Ма спала в машине, накрывшись одеялом. Не хватало Па, словно выдернули из картинки важную деталь.

— Я не умею ничего, — сказала Яра тихо, глядя на Ма. — Ничего я не умею. И не умела никогда. Нет никакого бога. Жопа!

Ма вздрогнула и пошевелилась. Яра развернулась и побежала в лес. Бежать. Сбежать от них. Смыться, слинять. Как же это стыдно — врать! Ради чего? Ради чтобы не ругали? Ради чтобы курочку давали?! Жарирея! ......! ...!

Корни цепляли за ботинки, вдруг ушла земля и Яра провалилась в овражек, несильно стукнувшись головой. Она решила не вставать, лежать, пока не придёт медведь, да и съест её. Пока не приползут жуки с улитами, да не растащат её. А ещё она сахар воровала! Воровала, зная, что Ма не заругает! Слёзы лились и затекали в рот. В небе появилась бледная звёздочка. Ничего не исправить. Всё крутится вперёд, как колесо лесовоза, обмотанное цепью.

 

*

 

Па встал с лавочки, подошёл к решётке и постучал. Серый брат отвлёкся от заполнения журнала и посмотрел на него.

— Чего надо, жиробог?

—Братишка, чего я наделал-то, а? Башка трещит после вчерашнего.

— Да уж, наделал, — сказал серый. — Ничего не помнишь, а?

— Говорю же — башка трещит. Есть чем поправиться?

Серый отложил журнал, встал из-за стола и несколько раз присел, разминая ноги. На лице его появилась весёлая улыбка.

— Слышь, дядя, а правду говорят, что ты сам себе паспорт нарисовал?

— Всё жена, — сказал Па. — Она у меня того.

— Где документы, дядя? — спросил серый. — Ты откуда вообще такой странный.

— С Якутии мы, — сказал Па. — Золотишко мыл. Слушай, братишка, я же знаю, что у тебя есть. Ну, дай поправиться.

Серый открыл ящик стола и достал оттуда пластиковую бутылку без этикетки.

— Коньяк есть, будешь?

— Давай, — Па вытянул руку между прутьев.

— А золотишко у тебя есть? — рассмеялся серый.

Па запустил руку в косматую бороду и принялся чесаться, словно его одолели насекомые. Когда он вынул руку из бороды, в ней оказался небольшой жёлтый камушек.

— Золото? — спросил серый.

— Ага, — сказал Па. — Я, братишка, бородой-то золото мыл. Там много чего застряло.

— А ну, дай посмотреть, — сказал серый заинтересовано.

— Сначала поправь, — сказал Па.

Серый плеснул в пластиковый стаканчик немного коньяка и протянул Па. Тот схватил стаканчик и жадно плеснул в рот.

— Маловато.

— Давай, показывай, — сказал серый.

— Смотри, мне-то что, — ответил Па, протягивая раскрытую ладонь.

Серый взял кусочек золота, Па тут же ухватил его за руку и резко дёрнул на себя. Серый с хрустом ударился лицом в решётку и тут же потерял сознание.

 

*

 

Ма ходила по пустому и страшному пионерскому лагерю — искала Яру. Она заклинала её Жарбогом и просила вернуться. Потом Ма решила, что Яре удалось отмотать всё обратно, а она осталась здесь и будет ходить вечно, по этому пространству, свёрнутому в спираль, вклеенному изнанкой само в себя. Она охрипла от крика и слёз, Яры не было, Па не было, вечерний свет истлел, набухла и опустилась тьма.

Ма утёрла слёзы и решила вернуться в машину за налобным фонариком, но в темноте расшибла ногу и влезла в колючий куст. Она остановилась и тихонько заплакала. Ей стало всё понятно. Яра отматывала их время назад только тогда, когда и она и Па одновременно погибали. А теперь они оба живы, бедная девочка исчезла, пытаясь исправить то, что не надо исправлять. «Жарбог, грезитвой мечу», — просипела Ма. — «Я виновата всем! Я — вина всему!»

В ответ на её молитву в темноте вспыхнули фары их машины. Ма поняла, что умудрилась заблудиться в разросшихся вокруг фонтана кустах крыжовника.

— Яричка! — крикнула Ма. — Яричка!

Возле машины, совершенно чёрный против света, стоял Па. Голова его была втянута в плечи. В руке он сжимал автомат, похожий на отвратительное насекомое. Ма бросилась к нему и обняла за плечи.

— Ей удалось! Жарбог! Жарбог! Ей удалось?

— Нет, — сказал Па. Весь он был забрызган кровью. — И не получится. Сама знаешь почему.

— Потому что мы живы? — спросила Ма.

— Поэтому, да, — ответил Па, поднимая автомат. — Но я тут принёс. Это. Вот.

 

*

 

Яра спала. К ней подошла и села рядом какая-то девочка. Яра не видела её, но чувствовала жар, исходящий от её тела.

— Аня? — радостно спросила она.

— А вот и нет, — сказала девочка. — Я — Жарбог.

— Тебя нет, — ответила Яра. — Ты псих-ляля Ма.

— Всё так, — ответил Жарбог. — Она у тебя сильно того.

— Я не хотела им врать, — сказала Яра.

— Нет такого слова: «врать», — ответил Жарбог. — Я такого не знаю.

— А ты можешь засунуть кулак себе в рот? — спросила Яра и улыбнулась во сне.

— Я всё могу засунуть себе в рот, — сказал Жарбог. — Чётное и нечётное. Горячее и холодное. Толстое и худое. Левое и правое. Первое и компот. Бах! И бах!

— Что за «бах»? — испугалась Яра.

— Всё, — ответил Жарбог. — И ничего.

 

*

В то утро Па попросил Ма, чтобы она побрила ему голову.