ДИМА
За мгновеньями мгновенья улетают в ебеня. Если влип в хитросплетенья дичи, выслушай меня. Я тебе скажу как брату, как сестре тебе скажу: там, где хлещет Носферату кровь и коньячок «Bouju»; где умертвия не помнят никого и ничего; где сплавляются, как в домне, плутовство и естество; где не модно быть красивым, стильным быть ваще зашквар; где мудак по праву ксивы превращает жизнь в кошмар; где мечты бесчеловечно, как циркачка на струне, пляшут голыми...
...Конечно, на серебряной Луне!
Ну так вот, на ней, родимой, приютившей Луноход, космонавт — пусть будет Димой — долбоёб и донкихот, ЦУПа волю исполняя и ЦК Политбюро, сорок лет как по Синаю... В смысле, словно Фигаро, был то здесь, то там, то снова здесь. А где — прости, секрет.
Я, понятно, мастер слова. Ну, ещё чуть-чуть атлет, стройный и широкогрудый, и бесстрашный, будто чорт, — только разглашать маршруты космонавта стрёмно чот.
По маршруту Дима чешет засекреченному в край.
На Луне для всякой вещи время óно. Выбирай: по Екклезиасту хочешь, собирая камни, жить в серебре безлунной ночи (каламбур неплох, скажи) или чалиться по Марксу — во дилемма!
Диме пох. Он мечтал гулять по Марсу, изучать пустынных блох. Без ума от Аэлиты быть. Такую бы жену...
Только суки-замполиты залудили на Луну.
Там, по яйца в реголите, под кисель и сухари, Дима, соблаговолите для потомков Гелий-3 добывать трудом ударным? Сорок лет, как Моисей, как Стаханов — антикварным ледорубом. Всё лысей, всё толстей и бородатей становясь.
Ну не баклан?
Каждый раз к советской дате перевыполняя план, вытанцовывать без пары селенитскую кадриль. Нахер эти божьи кары?
Автор, прикрути фитиль. Сбавь трагизм, вернись к сюжету.
Ладно. Кончив смену в шесть, Дима различил ракету. В небе. Сука, это жесть.
Вот представь, как муравьишка ты хреначишь день за днём в соло. Мучает мыслишка — может быть, ебись конём этот гелий для потомков? Да, пожалуй что ебись!
Монолог дальнейший скомкав, Дима снова смотрит ввысь.
Там, в ракете, чьи-то рожи из загаженных кают обещают: «My pomozhem!» Или, может: «Fuck you, dude!».
Выхлоп дюз толкает выше аппарат и экипаж. Дима ни-че-го не слышит, потому что пустота ж!
Дима — снова за лопату, ледоруб и за бурав. Я его назвал когда-то долбоёбом? Был неправ. Дима — долбоёб в квадрате. Эталонный коммунист. Жизнь на лунный гелий тратит. Как щенок бежит на свист — то плакатный, то газетный из советских душных лет, чтобы получить заветный в Полдень-двадцать два билет.
Только знаете, ребята, мне являются во сне ледоруб, скафандр, лопата на серебряной Луне. Этот сон теперь всё чаще, всё трудней его забыть. Вдруг вот он — и настоящий?
Не, херня, не может быть.
Полдень пусть конём ебётся, пусть конём ебётся ЦУП.
Дима, запасной найдётся для Капрала ледоруб?