Жарбоговы (1 / 2)

В то утро Па попросил Ма, чтобы она побрила ему голову. Он свернул с трассы на ближайшую грунтовку, минут пятнадцать машина тряслась по дороге, проросшей корнями и разбитой лесовозами.

— Останови! Останови здесь, —сказала Ма, увидев поляну.

— Плюсует? — спросил Па.

— Плюсует-плюсует! — ответила Ма, дёргая его за рукав.

Поляна заросла клевером и ромашками, по краям густого подлеска лежал плотный туман. Па подошёл к огромному пню, будто к стулу, который он сам поставил именно на это место в своём доме. Он расстелил на нём кусок брезента и сел. Ма, порывшись в багажнике, достала сумку с парикмахерскими делами — ручной машинкой, ножницами, опасной бритвой и всякими расчёсками. Багажник хлопнул, и Яра перестала притворяться, что спит.

Она тихо открыла дверь, выбралась из машины и побрела в кустики. Дунул поверху ветер, заскрипели деревья, брызнула за шиворот холодная вода. Яра видела, как Па снял рубаху, а Ма облила его голову водой из полторашки и принялась растирать жидкое мыло. На спине Па темнели татуировки, которые Ма набивала ему уже двенадцать лет — начала за два года до рождения Яры. Рисунки оберегали отца от серых братьев, но Яре казалось, что не очень хорошо: где-то так раз в месяц серые до них докапывались и приходилось платить.

Рядом с её лицом на стволе пихты сидела большая улитка. Яра схватила её двумя пальцами, улитка мигом втянулась в раковину, захлопнув крышку.

— Заползи мне на палец, улита, — сказала Яра, приблизив губы к устьицу раковины. — Вроде бы кольцом. Дура же ты, улита, жарирейная.

Яра хотела тихонько вернуться в машину, благо Па и Ма были к ней спиной, но под ногой её дважды громко выстрелила сосновая ветка, и Ма сразу обернулась на неё, отведя бритву от головы Па.

— Яричка проснулась, — сказала Ма, приветливо улыбнувшись. — Встала, огнезарная. Жарбог тебя любит!

— Жарбог тебя любит! — сказал Па не оборачиваясь.

— Потерпи, детка, сейчас Ма закончит, будем завтракать, — сказала Ма.

День всё же начался. Яра забралась в машину, встала коленями на заднее сидение и, перегнувшись, заглянула в багажник. Он был битком. Па и Ма как улиты таскали с собою весь скарб, увязанный в холщовые мешки, набитый в деревянные ящики. Яра запустила руку за алюминиевую канистру с бензином, так далеко, как только могла. Самыми кончиками пальцев она нащупала прореху в мешке, ухватила кусок сахара и осторожно, чтобы не уронить, вытянула руку обратно.

Сахар был каменный, он царапал щёку, а слюни от него сразу сделались вязкими и сладкими. Однажды Ма обнаружит пропажу и устроит Па выволочку. А может быть, это мыши? В доме случаются мыши, а чем машина не дом?

 

*

 

Ма сняла с груди мешочек и осторожно распустила шнурок. Первую таблетку она положила на ладонь Па — он тут же проглотил её и запил водой из фляжки.

— Жарбог, грезитвой мечем, — сказал Па.

— Воля отча, — ответила Ма, проглотила вторую таблетку и протянула третью Яре.

Таблетка была чёрного цвета и какой-то странно пустой на вкус. Яра запила её водой из фляги и постаралась тут же вспомнить улиту, которую видела утром на сосне, надо было думать о чём угодно, только не о таблетке. Однажды Яре показалось, что чёрная таблетка прилипла внутри горла и три дня было очень минусово. Эти дурацкие таблетки поглощали ненависть, которой смердели человечьи души Ма, Па, и её, Яры. Ей казалось, что ненависть сладкая на вкус, как сахар, раз уж таблетки чёрные, а сахар белый.

Они позавтракали хлебом, тёртой морковью с мёдом и яблоками. Яра сверх того, получила бутерброд с деревенской колбасой. Завтрак запили водой. Па расстелил на пне карту, а Ма достала из кармана золотой гвоздик, привязанный к длинной нитке. Па ткнул пальцем в то место, где они сейчас находились. Яра украдкой посмотрела на небо, ожидая, что там мелькнёт огромный палец Па с обкусанным ногтем. Ма водила над картой ладонью, с которой свисал на нитке золотой гвоздик. Тысячу раз Яра это видела, много раз сама пробовала, но ничего не получалось — не было у неё этого дара.

— Пыреево минусит, — сказала Ма, напряжённо глядя на гвоздик, который вдруг начал качаться взад-вперёд, рисуя в воздухе короткую чёрточку.

— Воля отча, — прошептал Па.

— Глянем, что в Жлобках, — сказала Ма, осторожно ведя ладонь над картой. — Ох, нет, тоже минусит.

— Козобеево посмотри, — сказал Па. — Туда можно через мост, знаешь...

— Не мешай, заклинаю, — сказала Ма. — Вечно ты мешаешь, а я прошу не мешать!

— Ну прости, — потупился Па.

Острие гвоздика застыло над чёрным кругом, изображавшим далёкое и таинственное Козобеево. Яра прикусила губу. Гвоздик не шевелился. Па отёр пот со лба и шумно сглотнул. Гвоздик качнулся в руке Ма.

— Тихо, — сказала Ма. — Не дышите. Кажется... Плюсует, кажется, а? Яра?

— Плюсик, — сказала Яра.

— Плюсует, — сказал Па. — Фу-у-ух, ну и дела. Через мост поедем, там можно.

— Рука... Рука моя, — прошептала Ма.

Па мягко взял её ладонь и медленно оттянул от карты. Яра в очередной раз удивилась, какая у Па огромная рука, да и весь он большой-пребольшой. Имейся у Па в спине дверца, как в космонавтских скафандрах, в него бы поместилась они с Ма и ещё осталось много свободного места для каких-нибудь других некрупных людей.

Машина вырулила на трассу и двинулась в сторону плюсующего Козобеево. «Кому это вспряло бить коз?» — думала Яра. — «Да ещё и селиться вместе для такого дела». Она нашла на своём окне любимое пятнышко и привычно вообразила, что это самый быстрый самолёт. Он полетел над кромкой леса и кукурузными полями, Яра могла управлять им, поднимая или опуская голову, эта игра никогда её не утомляла.

 

*

 

Па всякого повидал. Он служил водолазом на Северном Флоте. Облачался в костюм-трёхболтовку из толстой резины, надевал медный шлем и спускался в чёрную ледяную глубину, где жили только холодные белые рыбы с красной икрой. После флота Па уехал мыть золото в Якутию. Вытаскивал из сита икринки жёлтого металла, пил много водки, курил дурь, избивал людей, а одному человеку даже откусил в драке палец с перстнем. В Якутии Па словил пулю под лопатку и чуть не умер, отравившись консервами.

Сиживал Па и в тюрьме после того, как повздорил с серыми братьями и покалечил одного из них. В тюрьму приходили письма от одиноких женщин, так Па познакомился с Ма, взялся за ум и даже вышел по условно-досрочному.

Ма тоже всякого повидала. Когда ей было одиннадцать, с ней заговорил Жарбог. Такое не всякий человек осилит, потому что у Жарбога каждое слово — калёный уголёк. После этого разговора Ма даже полгода лечилась в больнице, до тех пор, пока Жарбог не приснился ей ночью, да не показал жестами, что Ма, так и быть, может сказать врачам, что его нет. Он взял Ма за руку, с тех пор она и научилась чуду с гвоздиком.

После школы Ма устроилась работать в библиотеку, где прочитала все книги, но не нашла в них ни ума, ни добра, а только вонь смердящих ненавистью душ. Ма потом рассказывала Па, что все до одной книги, даже те, что для детей, написаны худшими людьми: лжецами, насильниками, морфинистами, дыромолами и мужеложцами, трясунами и лизуньями.

Ма сразу взяла Па в оборот после того, как тот откинулся. Улыбнулась ему огнезарно, дала чёрную таблетку и сказала:

— Отныне я тебе жена. Всё для тебя сделаю, от тебя же попрошу одного: каждое утро глотай чёрное снадобье от чёрной ненависти, да не пей водки, не то станешь во сто злее.

— Ладно, — ответил Па. — Девка ты видная, давай своё снадобье.

И целый день скрипела койка в подслеповатом домишке возле библиотеки, где жила Ма, а потом, когда койка развалилась, они перебрались на пол. Ближе к ночи Ма нагрела в кастрюле воды, чтобы помыть голову, а Па отправился в ларёк за сигаретами. Кроме сигарет он купил там бутылку водки и выпил с двумя мужиками, забыв, что велела ему Ма. Вдруг он понял, что один из мужиков плешив и воняет потом, а у второго мерзкие усики и золотой зуб. Продавщица в ларьке постоянно хлюпала носом. Собака, пробегавшая мимо, была покрыта отвратительными колтунами. Чёрное разлилось перед глазами Па. Он пнул собаку и стукнул усатого в живот, а плешивого по лицу. Он опрокинул ларёк вместе с продавщицей и неизвестно, что бы ещё натворил, если бы кто-то несколько раз не ткнул его ножом в спину.

В ту же секунду у Ма затряслась рука, которую держал Жарбог, как будто через неё потекло холодное электричество. «Мавка-Смерть!» — воскликнула Ма. Она вскочила и как была, в ситцевом халатике на голое тело, с мокрой головой бросилась за Па. Как хрупкая Ма доволокла огромного Па в свой домик, почему серые братья не стали его искать, как он выжил вообще — про эти дела лучше разузнать у Жарбога.

 

*

 

Серые братья остановили их сразу за мостом. Было их трое, раскормленные, на пучеглазой машине бело-синего цвета, Яра снова подумала, что на машине такой масти надо развозить сгущёнку, но ничего сладкого не было у серых братьев, разве что сладкая сахарная ненависть.

— Ну вот, — сказал Па.

— Жарбог нас любит, — сказала Ма, сложив пальцы хитрой фигурой силы.

— Доброе утро, лейтенант Феклин, — сказал подошедший серый. — Права и документы на машину, пожалуйста.

— Мы ничего не нарушали, — сказал Па.

— А я и не говорю, что нарушали, — осклабился серый. — Документики, пожалуйста.

— Может быть, так решим? — спросил Па, шевельнув пальцами. — Если мы чего нарушили, так я же всё понимаю.

Серый заглянул в салон, скользнул глазами по Яре, по Ма, увидел набитый багажник, выпрямился и сунул руки за ремень.

— Давайте поскорее документы, уважаемый.

Когда серые говорят «уважаемый» — дело дрянь. Па медленно открыл бардачок, достал из него папку с документами и протянул серому. Тот открыл её и оторопел.

— Что вы мне дали? — спросил серый. — Документы и права я же просил!

— Всё, что есть, — ответил Па.

К ним подошёл ещё один серый, заглянул в папку и сдвинул фуражку на макушку. Яра посмотрела на Ма — та что-то шептала и водила руками, будто поглаживая испуганного пса.

— Выйдите из машины, — сказал серый.

Ма пнула свою дверь и выскочила из машины так резво, что один из серых даже положил руку на кобуру.

— Какое право вы имеете? — крикнула Ма звонким, девчоночьим голосом. — Нельзя останавливать ход рода живого!

— Женщина, у вас есть документы? — спросил серый.

— Роду Жарбогову не нужны документы, — отчеканила Ма и снова перешла на крик. — Это вашему роду серому нужны документы. Мы — человеки огнезарные, а вы — копаетесь в мышьем помёте! Вот вам документы! — Ма ткнула пальцем в папку. — Раз уж вы жить не можете без документов, писить не можете без документов, какить не можете без документов, то мы вам их нарисовали!

— Женщина, вернитесь в машину, — повысил голос серый.

— Пускайте нас! Жарбога именем! Пускайте нас! — крикнула Ма, свела перед грудью руки в знаке силы.

— Женщина, я вам говорю — предъявите права и документы на машину! — сказал серый, пятясь от Ма.

— Немь лук! Немь лук упавна! — крикнул ей Па, выбираясь из машины.

— Облакини Яра! — повернулась к нему Ма.

— Жарбогово! — ответил Па.

— Феклин, они шизанутые, вызывай эвакуатор, — сказал серый.

— Жарбог! — крикнул Па и бросился на серого, будто хотел его обнять.

Тут уж серые братья кинулись на Па и с трудом повалили его на асфальт. Ма закрыла глаза и принялась визжать. Мужчины пыхтели, ползали по асфальту и выкрикивали что-то невразумительное. Па лягнул серого в коленку, и тот похромал в сторону сгущёночной машины.

— Голову! Голову его прижми, — крикнул серый.

— Грезитвой мечу, — рокотал Па. — Дола славный стаедей!

— Панкрат, скоро там?! — заорал серый. — Ухо, сука, ухо!

Хромой приковылял от машины, держа в руках чёрную дубинку. Ма завизжала ещё громче. Хромой ударил Па по ногам, а потом ещё и ещё раз. Па зарычал. Серые завели ему руки за спину и защёлкнули наручники.

— Ты дурак, да?! — крикнул хромой.

— Панкрат, успокойся, — сказал серый Феклин.

— Не, но он дурак, да?! — возмущался хромой.

— Женщина, вернитесь в машину, — сказал серый Феклин.

Он сел за руль, завёл мотор и отогнал машину на обочину. Вытащив ключ зажигания, серый убрал его в карман. Обернулся на Яру, изобразил улыбку.

— Не бойся, девочка, — сказал серый Феклин. — Всё будет хорошо.

— Я знаю, — ответила Яра.

— Ну и молодец. А где вы держите второй ключ, знаешь?

— Ага, — ответила Яра. — В бардачке такой мешочек.

Серый открыл бардачок и принялся выгребать из него вещи, пока не нашёл холщовый мешочек. Вытряхнул из него ключи, серый ещё раз улыбнулся Яре и вылез из машины. Хромой открыл вторую дверь и усадил на переднее сиденье Ма, держа руку над её головой, чтобы не ударилась. Ма непрерывно всхлипывала.

— Ваш муж задержан. Нападение на сотрудника, —сказал хромой. — Машина арестована — у вас нет документов.

— Тля мышиная, — сказала Ма.

— Ожидайте, сейчас приедет эвакуатор. Вашего мужа мы отвезём в опорный пункт. Если есть родственники — попросите их привезти документы.

— Жарирей, — сказала Ма.

Серые братья запихнули Па в свою машину, включили красно-синюю мигалку, резко вывернули на дорогу и умчались в сторону Козобеево.

— Яричка, девочка, — сказала Ма, повернувшись к Яре. — Ты же сможешь это отмотать? Скажи мне — сможешь? Заклинаю смочь! Заклинаю!

— Садись за руль, — сказала Яра и открыла свою дверь.

— Ладо, Яричка, ладо! — улыбнулась дрожащими губами Ма.

Она пересела за руль машины, а Яра забралась на переднее сиденье и закрыла дверь. Порывшись в кармане, Яра достала третий ключ от автомобиля.

— Сцепление, тормоз и заводи мотор, — сказала она.

— Я не умею, — прошептала Ма.

— Умеешь, просто забыла, — ответила Яра. — Ты же водила раньше.

— Я правда ничего не помню, — сказала Ма и завела мотор.

— Сними с ручника, — сказала Яра. — На первую передачу, вот так. И сцепление плавно, не бросай.

— Вот так? — спросила Ма.

— Вперёд смотри, на меня не смотри, — ответила Яра. — Всё хорошо.

— Ты же отмотаешь, Яричка, отмотаешь? — спросила Ма.

— Сцепление, на вторую и газ, — ответила Яра. — Успокойся. Едем в лагерь, где сегодня ночевали.

— Отмотаешь?! Скажи же мне!

— Я попробую, — сказала Яра, чувствуя, что у неё немеют щёки. — Газуй! Сцепление и третья!